Черные перья - Ребекка Нетли

2

– Надеюсь, вы хорошо спали, миссис Стоунхаус, – говорит Флора, раздергивая портьеры. – До сих пор идет снег.

– Как Джон? Ты видела Агнес?

– Полагаю, он прекрасно провел ночь.

В окне расстилается замерзшая пустошь и высятся холмы.

– Мистер Стоунхаус уже встал?

– Да, и позавтракал, – отвечает Флора, наливая воду в умывальник. – Надеюсь, вам было удобно?

Я киваю и, одевшись, сажусь за трюмо, чтобы Флора причесала мне волосы.

– Сколько времени ты уже здесь работаешь?

Она робко смотрит на меня.

– Одиннадцать месяцев.

– Нравится?

– Да, повезло с местом. У мистера Стоунхауса репутация порядочного хозяина.

Ее слова должны бы успокоить меня, но Флора по непонятной мне причине избегает моего взгляда в зеркале.

Спускаясь к завтраку, я замечаю множество изящных предметов обстановки: вазы, столики, картины, стулья в стиле королевы Анны. Пытаюсь представить, как мать поздравляет меня с новым домом, но теплое участие с ее стороны кажется настолько невозможным, что радость отравлена.

На столе, покрытом недавно выглаженной скатертью, разложены салфетки, стоят фрукты, мясо. Я смущенно набираю всего на тарелку. Год назад я бы нарезала хлеб, разнимала ссорящихся сестер и гладила милые кудряшки младшего Альберта, уговаривая его поесть. Отец, сидя во главе стола, молча поставил бы свою чашку, чтобы я опять наполнила ее. От тоскливых мыслей о доме у меня перехватывает горло, и я цепенею.

После завтрака первый разговор с экономкой. Мы обсуждаем меню, обычные хозяйственные дела, и перед уходом я еще раз просматриваю свой список, не забыла ли чего, что, по мнению окружающих, должна помнить. Приходит Флора: меня ждут у мисс Стоунхаус.

Айрис. Вспоминаю раззадоривший мое любопытство в отношении золовки разговор с Эдвардом. Ведь я не получила никаких ответов.

Иду за Флорой в другое крыло. Тут стены увешаны старыми картинами: плосколицая Мадонна с младенцем, профили елизаветинских дам. Холод сквозит в окна, за ними тихо идет и идет снег. Посередине коридора в глубоком проеме круглое окошко, выходящее на заднюю часть дома и речку с лесом.

– Красиво, правда? – говорю я.

– Очень, – соглашается Флора.

Мы идем дальше. У нужной двери Флора ставит поднос на удобно расположенный столик и стучит.

Мы заходим в большую комнату с выцветшими обоями и занавесками. Несколько окон смотрят на пустошь, в одном открывается удивительный вид на дальнюю часть поместья, но мой взгляд приковывают женщины в креслах по бокам от камина.

На Айрис восхитительная зеленая туника с серебряной вышивкой. Напротив нее сидит опрятная женщина с седеющими волосами, туго стянутыми под вдовьим чепцом. Они встают, и Айрис, подойдя, целует меня в щеку.

– Это миссис Норт, но мы зовем ее Южанкой. – Она кивает прежней няне, а ныне компаньонке. – В детстве нам с Эдвардом это казалось остроумным. – Айрис указывает на кресло. – Вчера мы едва успели поздороваться, и, кажется, я даже не спросила, как вы доехали. И, конечно же, надеюсь, что ты хорошо провела первую ночь.

– Доехали благополучно, и мне было весьма удобно, спасибо.

– И как тебе Гардбридж?

– Мне очень нравится все, что я увидела.

– Наверное, странно очутиться в сельской местности после долгой жизни в городе.

– Верно. Больше полугода мой мир составляли четыре стены и постель, но я уверена, что быстро привыкну.

– А Эдвард много разъезжал по делам. Тебе не было одиноко?

Я вспоминаю бесконечные дни, наполненные мыслями о том, не потеряю ли я ребенка. Эдвард не любил со мной сидеть и довольно часто уходил. Думаю, из-за этого угроза выкидыша становилась слишком реальной. Но оставалась Агнес, чуткая Агнес с тихим, глубоким голосом, двигавшаяся осторожно, будто продумывая последствия каждого жеста. Спасибо ей.

– Бывало, – признаюсь я.

– А родные – ведь твои родители живы – не навещали тебя?

– Нет. – Я прикрываю ладонью щеку, к которой вдруг резко прилила кровь.

– Даже мать?

– Она не может отлучаться. У нас всего одна служанка и еще одна приходящая. Всегда много дел.

Но причина в другом, я знаю. Она могла бы на денек приехать с детьми. Вспоминаю наше прощание: мать поскорее отвернулась, и сердце мое болезненно сжалось.

– Уверена, она бы приехала, если бы могла. – Но нотка жалости выдает, что Айрис догадалась. – У вас большая семья? Наверно, трудно будет жить в разлуке. Эдвард говорил, у тебя много братьев и сестер.

– Не так уж и много. Нас пятеро. У меня две сестры и двое братьев.

– Они приедут к тебе?

– Хочу надеяться. Альберту, младшему, как он сообщил напоследок, не терпится посмотреть, где я теперь живу. Ему пять, а Лиззи недавно исполнилось девять. Скорее всего, они приедут, как только выдастся возможность. На этой неделе напишу матери.

– Надеюсь, Эдвард сказал тебе, как я рада, что у меня теперь новая сестра. – Айрис немного робеет.

– Я тоже. Мои братья и сестры намного младше, никого из них я не могла назвать настоящим другом.

– Вот, моя дорогая, – миссис Норт кладет руку на локоть Айрис, – я же говорила тебе, что миссис Стоунхаус будет счастлива поселиться с тобой под одной крышей. Мисс Стоунхаус опасалась, что у вас не найдется времени для, так сказать, сестры.

– Отнюдь, – уверяю я. – И хочу поблагодарить тебя за то, как ты устроила детские и мою комнату.

– Тебе понравилось?

– Очень, – отвечаю я, и Айрис вспыхивает от радости.

– Джон – чудный ребенок. Мы с Южанкой ходили к нему сегодня утром, когда он проснулся. Мне хотелось еще раз посмотреть на цвет его глаз. Знаешь, кажется, он больше похож на брата, чем на тебя.

– Ах, дети так быстро меняются, – говорит миссис Норт. – Через неделю он будет похож на мать, а через две все поймут, что у него подбородок деда.

Айрис разливает кипяток и протягивает мне чашку. Мы пьем чай. Выражение ее лица становится серьезнее, и после некоторого молчания она спрашивает:

– Эдвард рассказывал тебе обо мне? Моих занятиях?

– Нет.

– По-моему, он не распространяется об этом за пределами Гардбриджа. – Айрис натужно смеется. – Многие сочли бы меня чудачкой или того хуже. Мало кто в этом разбирается.

– В чем?

Айрис садится повыше в кресле, однако в этой позе не столько гордость, сколько оборона.

– Я спирит, медиум.

Из всех странностей, которые я могла бы вообразить, эта не пришла бы мне в голову, даже если бы я ломала ее сто лет.

– Я тебя шокировала, – говорит Айрис.

– Нет. То есть да, в том смысле, что обладаешь такой удивительной способностью.

– Способностью, которая многим совсем не нравится, особенно верующим.

Обе пристально смотрят на меня в ожидании ответа.

– Наверно, ты решила, что