Искатель, 2008 № 08 - Журнал «Искатель»

— Да не будет он травить корешам-односельчанам... — Я осекся. Бык огляделся, не нашел подходящего седалища, буркнул: «Дф-винься-ка!» — и занял собою практически весь диван, предсмертно ахнувший под этой тушей. Пришлось пересаживаться на стул.

— Не будет, — важно кивнул Бык всеми подбородками, — он тепей вообс-се нисего не будет. Мосесь не войноваться.

— Я... — И более я ничего не смог добавить. Привыкнуть к такому было невозможно. И к этому приходилось привыкать. Какой уж тут, к шутам, легкий лон-дринк на соках!

Я выдернул бутылку, присосался к чистому.

Сквозь очертания люксового номера проступила подробная план-карта. Словно наложение двух проекций на одном экране. Я покачал головой, силясь стряхнуть ненужное. Бык глядел на меня с любопытством и каким-то жадным одобрением.

— Я люблю простой народ, — сказал я мрачно, — просто обожаю. Но если ты и тут собираешься продолжить свои штучки...

Я подумал о девушке-подсолнухе. Вполне милая девчушка. А что улыбка у нее заученно-дежурная, как моя первая порция напросып, — так у всякого своя работа. А я еще ее от общей раздраженности про себя некрасиво «девицей» обозвал. Увы, это понятие в нашем продвинутом веке носит отнюдь не тот же оттенок, нежели в веке девятнадцатом, например.

Бык, видно, тоже подумал о ней.

— Вюбвю худеньких. Они звые потвахаться. Бевес-сь ее, кису, с-за одну тоненькую нос-зку, поднимаесь, бевесь за двугую, вастягиваес-сь...

— Заткнись.

Расплывшийся по дивану, с проваленным из-за отсутствия всех зубов ртом, он вызывал отвращение, как жаба-переросток, а его писклявый голос был звуком чистой, неприкрытой импотенции.

— Нес-зя. К сос-завению. Ты здесь ейгайно, документ зае-гистйивован. А ковхозника не хватятся. Могу я повазвлекаться мавость?

— Документ... Фанера. «Егайно»! — передразнил.

Ну что я мог сделать? Я мог только выпить. В «Идем дальше» совершенно растаял лед.

— Есть такое животное, — сказал я, — лягушка-бык. А еще — парадоксальная жаба. Серьезно. По-научному. Тебе кто больше греет?

Он уперся в меня жирными своими буркалками и ничего не говорил, и поэтому пришлось продолжать мне самому:

— На! — кинул я ему телефон. — По вашему номеру был звонок. Кто-то чужой. Совсем чужой.

Глазки в валиках жира заострились, сосредоточились, и весь он подобрался. Хотя, даже сними бронежилет, который, я знаю, у него под курткой всегда, Бык вряд ли бы сильно уменьшился в размерах.

— Сто сказав? Мусык, баба?

— Да ничего толком.

— Ты, вадной, ты смотви, ты не сейди меня...

Похожая на окорок рука дернулась к карману, но остановилась.

— Номер, время — там. Разбирайтесь сами, коль уж взялись. А я...

«Я присоединился к вам просто с перепою и вопреки всякой очевидности».

Полезно ко всякому случаю иметь цитату из катехизиса, пусть даже лишь твоего личного и больше ничьего. Ну, я уже говорил. Но выручает.

Пока я умывался, приводил себя в порядок. Бык все сидел без малейшего движения, как каменная скифская баба. Я выбрал бутылку, смешал посошок — на дорожку. Бык внимательно следил.

Этот стакан должен бы иметь девиз: «Нам песня строить и жить помогает!» — но что-то не пелось. Зато пилось.

С порога я нахально поинтересовался:

— Слышь, у толстых всегда такие голоса, или ты по правде кастрат?

Бычьи глазки налились кровью. В пальцах-сардельках мелькнул вдруг металлическим блеском тонкий гибкий шнурок. Бык был настоящим фанатом гарроты, преданным и умелым, — это мне тоже было известно.

— Но уф есви ты меня вассевдис-сь, мивый... Ступай, вад-ной, я тут вассчитаюсь. Деньги есть? Дать денег? Те'ефон купи новый...

— Какие вы, родные, заботливые, аж сердце щемит.

— А гвуз-то! — Жабья пасть растянулась в ухмылке. — Гвуз-то того стоит!

Глава 4

С куражом и без

Всегда так с тяжелого и многодневного похмелья: люди кажутся безобразно сердитыми, улицы — непомерно широкими, дома — странно большими.

Вен. Ерофеев «Москва — Петушки»

Уезжая, я отколол номер. На этой ихней разохраняемой стоянке за зданием. Может, и не стоило, но меня разозлили местные порядки. Застроивать они меня будут. Им, видите ли, показалось. А хоть бы и показалось!.. Короче, я сказал:

— Ну и чего ты еще от меня хочешь? Я оплатил полные сутки, а пробыл три часа. По-вашему, «все включено»... хотя что у вас включено... Даже бар не почал... Ну?

— Вам не стоит в таком виде садиться за руль.

— Ой-ёй-ёй! Слушай, знаешь, как тебя звать? Думаешь — никак? Еще хуже — аттендант! Даром что рожа рязанская. Вот и знай свое место.

— Случись что — к нам придут. А если вы прямо из ворот — и в остановку с людьми? Уже был случай. Теперь распоряжение вышло. Мы несем ответственность.

— Батюшки! — скорблю я. — Значит, еще совсем недавно — не несли? Как же это я опоздал-то?!

Уже не шатаясь — за ручку держался, — я вновь попытался открыть дверцу моего тигра, как только что, и вновь не получилось. Потому что в первый раз я забыл о замке, а теперь наложило поверх серебристого бока свою длань это дитя при парковке.

— У вас, — сказал я, как с Быком, задирая голову — двухметроворостое дитятко тачки охраняло, а заодно, как видно, порядок на дорогах, — месячник «За безопасность движения»? Значочек «Юный помощник ГИБДД» предъявим, будьте любезны!

Одновременно я очень ловко — учитывая кружение этого ненадежного мира — свернул трубочкой и сунул ему в нагрудный карман куртки денежку.

— Н-на! Изыди, сатанаил.

— Вам надо отдохнуть. — Упорное дитя какое. Твердокаменное.

— До чего ж ты верное слово нашел, родной! Именно что: надо! Есть такая буква, да? А мне вот прямо сейчас без промедления надо — на крыло и вперед. Труба, понимаешь, зовет. Только вот — куда надо? Кому надо? Не знаешь? И я не знаю. И этот... внутренний... он тоже не знает. Пока не знает. Пусти, говорю! Тебе мало, что ли?

Мятая двадцатка возвращается обратно.

— Возьмите. Отдохнете часок-другой, и все. Потом могу предложить «антиполицай».

— Ты правильный, да? Бросай, старик, пока не поздно, креативные девушки любить не будут, вымрешь, как эти... не мамонты, нет, с ними окончательно не определились, а как... трицератопс, вот! Как бык-примигениус. — Я опять вспомнил Быка, который где-то поблизости, наверное, даже наблюдает сейчас. — Вы даже чем-то похожи. — И идиотски хихикнул.

А он почему-то сильно обиделся. Тогда я сорвал с себя шелковую пеструю ленту галстука:

— Завязывай мне глаза! (Вот как чувствовал, что не носить, зря только сейчас мучался перед зеркалом; всегда чувствуешь так чего-нибудь, отмахиваешься, а потом вспоминаешь задним числом.) — Вот бумажник держи, как залог. Ставка. Там тонны три и нашими еще... Если хоть миллиметр