Самая милая пара - Мэри Кубика

Кристиан

Просыпаюсь посреди ночи и понимаю, что Лили плачет.

– В чем дело, милая? Что не так? – Я поворачиваюсь к ней. Она уже не плачет, а только тихонько шмыгает носом, но я слышу. И сейчас я не только слышу, как она хнычет, но и чувствую, как она дрожит.

Лили лежит ко мне спиной и на мой вопрос не отвечает.

– Что-то приснилось?

Ее затылок прижат к моей груди, и я ощущаю, как она кивает.

– Вот что, я сейчас принесу тебе воды.

– Нет, не надо. – Она находит мою руку. – Пожалуйста, не уходи. Останься со мной.

Ладно. Я опускаю голову на подушку и обнимаю Лили.

Если бы я не знал ее так, как знаю, то подумал бы, что она напугана.

Утром Лили просыпается раньше меня. Как всегда. Принимает душ, одевается и спускается вниз. Когда я выкатываюсь наконец из постели и спускаюсь в кухню, она уже стоит у островка и ест тост.

– Скажешь мне, что это было? – Я подхожу к островку с другой стороны. – Что тебе приснилось?

Лили смотрит на меня.

– Дело не во сне, – неохотно признается она.

Я киваю.

– Ты о чем-то подумала, да? Что тебя так расстроило?

Лили долго молчит.

– Вчера после работы я пошла прогуляться в Лэнгли-Вудс.

Лэнгли-Вудс – большой лесной заповедник. Мы с Лили бывали там раньше – ходили туда на пробежки или выгуливали собаку, когда она у нас была. Это недалеко от нашего дома. Там есть дамба с небольшим водопадом и пешеходные тропы, целых шестнадцать километров.

– Доктор сказал, что мне это нужно. И безопасно, – напоминает она, как бы объясняя то, что еще не сказала, и подводя к выводу, что случившееся не ее вина.

Лили бегает на дальние дистанции, но с бегом пришлось завязать после того, как она узнала, что беременна. У нее уже случилось три выкидыша, причем каждая беременность прерывалась до конца первого триместра. Лили винит себя, как будто каждый раз это случалось из-за того, что она сделала что-то не так или, наоборот, не сделала то, что следовало сделать.

– Все в порядке, – киваю я. – Прогулка, свежий воздух. Это хорошо.

Я говорю спокойно, даю понять, что я на ее стороне, но сердце стучит побыстрее, и я уже настраиваюсь на то, что Лили сейчас скажет. А скажет она, что вчера снова потеряла ребенка.

Ладони липкие от пота. В последний раз это случилось на девятой неделе беременности, как сейчас. Мы уже побывали у врача. Лили сделали УЗИ и нам дали послушать, как бьется сердце ребенка. Врач сказал нам, что после обнаружения сердцебиения плода риск выкидыша снижается до нескольких процентов, четырех или пяти, я не помню.

И все же врач ошиблась. Вселила ложную надежду. Мы не думали, что на этом этапе может случиться что-то плохое. Увы. К тому времени у Лили уже были повторяющиеся выкидыши. Она не была похожа на других женщин, которых видела эта доктор, и, как оказалось, входила в те самые четыре или пять процентов.

Это случилось, когда Лили была на работе и участвовала в совещании по оценке эффективности образования. В какой-то момент она почувствовала что-то, но осталась сидеть до конца и поднялась, только когда остальные вышли. Она встала и увидела кровь на стуле. Нельзя сказать, что это было полной неожиданностью, но удар не становится слабее оттого, что ты его ожидаешь.

Лили тянется к бутылке с водой, и рука ее дрожит. Она откручивает крышку, подносит бутылку ко рту и делает большой глоток. Потом медленно ставит ее на столешницу и закручивает крышку.

Она ищет слова, чтобы сказать мне, что ребенок мертв, что она потеряла его вчера, когда была в Лэнгли-Вудс. Она вернулась домой, приняла душ, смыла кровь. Ребенка больше нет. Вот почему она была так расстроена вчера вечером. Теперь ей сделают операцию, чтобы вычистить то, что от него осталось. Известная процедура. Мы ее уже проходили, так что для нас ничего нового в этом нет.

– Там был Джейк Хейз, – дрожащим голосом говорит она.

Этого я не ждал, и теперь проходит несколько секунд, прежде чем мысли о выкидыше сменяются лицом Джейка.

– Да? – спрашиваю я с таким облегчением, словно с плеч свалилась гора. Значит, это никак не связано с ребенком. Я выдыхаю и чувствую, как уходит напряжение, как поникают плечи. Говорят, что эмоциональная боль гораздо сильнее любой физической, поэтому облегчение от нее более глубокое. С ребенком все в порядке. Я все же буду отцом. И это главное. – Ты с ним разговаривала? Как он? Давненько мы его не видели. Месяцев, наверное, шесть, да?

Нина Хейз работает в той же средней школе, что и Лили. Они с Джейком наши друзья. Лили видит Нину почти каждый день. С Джейком иначе, он ведь хирург и очень занят.

Я вдруг замечаю, что Лили дрожит уже всем телом. Началось с рук, потом перешло на голос и вот…

– Ты не замерзла? – Я обхожу островок, беру ее руки в свои и начинаю растирать.

В доме не холодно, и я даже в декабре приоткрываю окно. Но сейчас-то сентябрь. Включать отопление рано, днем температура поднимается выше двадцати пяти, хотя ночью падает до десяти и ниже.

– Ты в порядке? Как себя чувствуешь? – Тыльной стороной ладони касаюсь ее лба. Жара нет, но я все же предлагаю Лили не ходить на работу. – Скажи, что приболела, возьми отгул. Отдохни.

– Не могу. Даю завтра тест и обещала ребятам, что сегодня будем готовиться. – Лили слишком добросовестная, и это ее слабость. Если, конечно, это слабость.

– А заменить тебя никто не может?

Лили качает головой.

– Нет. Это нужно сделать мне. Только я знаю все ответы, и только я могу объяснить все правильно. Если я пропущу сегодня, тест придется отменять, и тогда мы отстанем.

– И что?

– Нет, не стоит. Со мной все в порядке, – твердо говорит она, отводя мою руку. – Я справлюсь. Отосплюсь потом, когда вернусь.

– Завтра уже среда. Еще два-три дня – и уик-энд, а там ты можешь все сорок восемь часов не вылезать из постели. И я буду исполнять все твои прихоти: тереть спинку, массировать стопы, подавать завтрак в постель. Все, что пожелаешь.

Три дня до уик-энда – так себе утешение, но я стараюсь. И она улыбается.

– Звучит заманчиво.

Лили