Тетрадь князя Путятина - Елена Дорош

– Две.

– Ну, ты, Вань, даешь!

– Учись!

– Да где уж мне!

– В Москве все бабы носят юбки годе и платья – «песочные часы». Это когда плечи широкие, а талия узкая.

– За эти самые «песочные часы» меня начальство со свету сживет.

– Не сживет, – авторитетно заявил Лазута, запихивая за щеку батончик. – Ты у нас лучший сыщик.

– Только когда мы вместе работаем, Вань, – вздохнула Анна.

Лазута мигом насторожился.

– Ты про что?

– Про пожар на Коломенском. Примус взорвался. Хозяин сгорел. Признаков насильственной смерти не обнаружено. Вроде задохнулся просто. Без тебя не разобраться.

– Что-то кажется странным? – взглянув на нее, угадал Лазута.

– Кое-что. Вот смотри, Вань. Труп обнаружен у самой двери. Значит, хотел выйти. Почему не вышел? Дверь открывается наружу и была не заперта. Ключ на полу нашли.

– Не успел. Потерял сознание.

– Возможно, но мужик вроде крепкий. Странно. Теперь банки с керосином.

– От клопов первейшее средство.

– Согласна. Только от клопов их под кроватью ставят. А эта стояла возле ножки шкафа. Зачем?

– Случайно сдвинули.

– Тогда она бы опрокинулась. А эта стоит.

– Версия?

– Пока просто два соображения. Дверь была заперта снаружи, но не на ключ. Например, замотана чем-то вроде шарфа или тряпки. Ключ выпал, вот и использовали подручное средство. А это значит, что, во-первых, в квартире было два человека, а во-вторых…

– Это не несчастный случай…

– А убийство. Черенков с криминалистами ищет доказательства присутствия второго лица накануне пожара.

– Что насчет керосина?

– С этим я пока не разобралась, но уверена, что банка стояла именно там, где должна. В шкафу находится сейф. Из-за керосина пожар вспыхнул мгновенно.

– И выжег у сейфа все нутро.

– То есть то, что находилось в сейфе, должно было сгореть без остатка.

– Вопрос: что там лежало?

– Кое-какие остатки мы обнаружили. Восстановить ничего не удастся, но бумаги там точно были. Пепел характерный. Подробнее про содержимое сейфа может рассказать жена. Она в больнице.

– Возьмешь меня к ней?

– Буду рада. С тобой я как-то лучше соображаю.

– Не переборщи с комплиментами, а то на меня и так все волками смотрят.

– В каком смысле? – наморщила лоб Анна.

– Да в прямом.

– Терпеть не могу, когда ты загадками говоришь!

– Какая ты, Анюта, глупая у меня. Не замечаешь, как мужики по тебе слюни пускают?

– Да что ты врешь! – искренне возмутилась она.

– Давеча начальник интересовался, нет ли у нас с тобой…

– Вот черт!

– Ага! Он самый. Я к чему? Будь осторожнее.

Она подняла на него глаза.

– Ты же знаешь, Вань.

– Знаю.

Что именно он знает, можно было не уточнять.

О том, что в жизни Анны существует странный тип Кама Егер, Лазута узнал в Париже, когда в двадцать шестом они искали удравшего за границу Горовица и украденные бриллианты. Тогда же выяснилось, что именно Егер является отцом Маши. Иван долго не мог переварить этот факт, потому что в его голове не укладывалось, каким образом эти двое вообще умудрились встретиться.

Кама был для него загадкой тогда и оставался ею сейчас. Умница Лазута понимал: Анна не рассказала и сотую часть истории. Но то, что было известно, приводило его в недоумение.

Кто он вообще такой, этот Егер? Чекист? Разведчик? Или перевербованный шпион?

Что он делал в России в двадцать первом году и каким образом через пять лет оказался за границей?

Тогда, в Париже, Кама произвел на неискушенного милиционера впечатление некоего всесильного и таинственного героя «в маске», появляющегося неожиданно и решающего любые проблемы с помощью еще более непонятного субъекта по имени Яков.

На его осторожные вопросы, с чего вдруг Егер ввязался в эту историю, Анна только мотала головой, и сперва Лазута был убежден: она молчит по служебной необходимости. А потом увидел лицо Егера, когда тот смотрел на Машу, и все понял. Этот тип тут не по приказу.

Он здесь для того, чтобы найти их с Анной дочь. На Горовица и треклятые бриллианты ему плевать.

Еще больший шок Лазута испытал год спустя, когда Егер снова появился в России. Теперь его звали Джоном Уэйном и представлялся он бизнесменом из Лондона.

А вот чему Лазута удивлен не был, так это тому, что через неделю новоявленный британский подданный исчез. Так же внезапно, как появился.

Тогда он запретил Анне обращаться в инстанции с запросом о судьбе Егера. Не только потому, что боялся за нее, но и потому, что все и так было ясно.

Кажется, Анна поняла. А может, просто испугалась за Машу. Она никуда не стала писать и ничего не пыталась выяснить, но Лазута знал: она ни на минуту не переставала ждать.

С тех пор прошло пять лет, но ничего не изменилось. Неужели она до сих пор надеялась, что Егер жив? Лазута не сомневался в обратном: его арестовали и расстреляли. Даже не по приговору суда. Таких не судят. Их просто ставят к стенке и пускают пулю в затылок. Мысль, что Егер мог оказаться в лагере и там выжить, казалась невероятной. Сотрудникам уголовного розыска было кое-что известно о существовании СЛОНа. Не все, конечно, но достаточно для того, чтобы понять: даже если Егер сослан, в живых давно не числится. Один из новеньких, вернувшийся в Ленинград и работающий в транспортном отделе милиции, в двадцать седьмом году служил в СЛОНе вольноопределяющимся и, выпив, любил рассказывать истории из лагерной жизни.

Например, всю ночь петь на морозе в минус сорок «Интернационал», переливать воду из одной проруби в другую, считать чаек. И это еще цветочки.

Трудно было представить, что лощеный тип вроде Егера мог продержаться там хотя бы месяц.

Да никто не смог бы.

Всего этого он Анне не говорил, да она и не спрашивала. Она ждала своего мужчину, и других для нее не существовало.

Эх, Анютка ты моя дорогая!

Лазута дожевал батончик, допил чай и, поднявшись, потянулся.

– Заскучал я по работе, прям невмоготу. Ну, держитесь, уголовнички!

И взглянул на Анну.

– Чего сидишь кручинишься? Поехали в больницу!

Войдя в палату, они сперва решили, что женщина на койке у самой двери мертва, настолько безжизненным казалось ее лицо.

Лазута уже хотел выскочить в коридор за врачом, но тут Путятина открыла мутные глаза и посмотрела на вошедших.

– Извините за беспокойство, Мария Григорьевна, – осторожно начала Анна, стараясь, чтобы голос звучал мягко.

Путятина не ответила, но кивнула. Анна поняла, что можно продолжать.

– Мне нужно задать вам несколько вопросов о происшествии…

На бледном лице не дрогнула ни одна мышца, только глаза стали чуть осмысленнее.

– О смерти моего мужа?