Искатель, 2008 № 12 - Журнал «Искатель»

Она мне позвонила минут через десять, я только до третьей кольцевой добралась. В голосе ужас: «Что у вас происходит? Возвращайтесь! Я больше не могу!» Вернулась. В доме все было как обычно, я сначала не поняла, в чем дело. Дед сидел у себя, закрыл глаза, думал о чем-то. А сиделка тряслась от страха на кухне и не смогла мне толком объяснить, что случилось. Ничего! Ничего на самом деле не случилось, но отчего-то ее охватил ужас. Во всех углах ей мерещились тени, кто-то с ней говорил, она слышала слова, но не понимала и к тому же знала, что на самом деле никого нет, никто не разговаривает, двойственность ощущений ее так угнетала, что она... В общем, минут десять она только и смогла выдержать. Я осталась дома, а она уехала, мне пришлось подписать полную оплату вызова... Я сказала деду: «Что ты делаешь? Не могу же я всю жизнь просидеть тут с тобой». Я была уверена, что это он... А что — он? Не знаю. Дед, как обычно, рисовал формулы, в мою сторону и не повернулся.

С тех пор я никого сюда не приглашаю и по вечерам сама никуда не отлучаюсь.

Потом начались эти... исчезновения. И появления тоже. Я рассказывала. Ни разу не было такого, что смотришь куда-то, ничего там нет, и вдруг на твоих глазах возникает, или, наоборот, чтобы что-то вдруг при тебе исчезло. Поэтому... ну, я все время думала: вдруг он сам это делает? Дожидается, когда я выйду, тихонько встает с кресла и... Конечно, это чепуха. Господи, как мне тоскливо было по ночам. Тоскливо, да. Но не страшно. Я не знала, что увижу, когда проснусь утром, но совсем не боялась. И темноты тоже. В темноте даже лучше засыпаешь, я вообще бессонницей не страдала, как ложишься, сразу все — отрубаешься. И сны. Мне никогда прежде не снились такие сны. Запоминаю я их очень редко, но впечатления такие радостные, светлые. В первые секунды после того, как проснусь, все прекрасно помню, каждое свое движение, каждый эпизод, но стоит открыть глаза, даже не открыть, лежишь с закрытыми глазами и пытаешься запомнить, как в компьютерную память записываешь, и чувствуешь: все, что еще помнила, буквально вытекает из мозга, будто в дне сосуда открылось отверстие... Минуты через три не помнишь ничего, а ощущения остаются, такая детская радость.

Несколько раз бывало, что запоминала. Непонятно почему эти сны остались лежать в памяти — может, в них было меньше эмоций, мне почему-то кажется, что когда эмоций во сне много, тогда и память отказывает, будто принцип неопределенности действует: чем больше эмоциональная составляющая, тем меньше вероятность помнить, и наоборот... Не знаю, может, все по-другому на самом деле. Но был такой сон: я еду на работу, опаздываю, на площади Гагарина пробка, все нервничают, а я спокойна, и вот в соседней машине вижу молодого человека, он тоже спокойно ждет, смотрит на меня, улыбается и говорит: «Это вы, Лида? Перелезайте ко мне, давайте полетаем, пока тут с автоматикой разбираются». У него воздушка была, как ваша «Тойота», даже круче, наверно. Куда полетим, все забито, и выход в воздушный эшелон тоже... Но я открываю дверцу, пересаживаюсь, и мы взмываем вверх, а там ярко-голубое небо и никаких машин, представляете, пусто, и я вдруг обнаруживаю, что и нашей машины не стало, я сижу будто на воздушной подушке, и парень тот рядом, смотрит на меня и говорит: «Нравится? Немного посидим, пообвыкнем и полетим куда-нибудь. Куда бы вам хотелось?» Я говорю: «В Индию. На слонов посмотреть. И на львов». Он смеется, берет меня за руку, и земля под нами начинает течь, как река, все быстрее и быстрее — а я никакого движения не чувствую, будто мы продолжаем сидеть в воздухе, взявшись за руки. Земля как карта, но я почему-то даже не смотрю вниз, мы о чем-то говорим, я совсем не помню — о чем, а потом... Потом понимаю, что все — долетели, пора спускаться. И просыпаюсь. Всякий раз я просыпалась именно тогда, когда что-то должно было действительно случиться, начаться, будто я могла запомнить только прелюдию к чему-то необыкновенному, подготовку, а не само действие.

Не знаю, зачем я вам рассказываю, мне почему-то кажется, что сны эти имеют к деду какое-то отношение. Если бы я могла разбираться в снах... Впрочем, как-то я набралась храбрости и поехала к Лоре, знаете, наверно, — есть такая... сама она о себе говорит, что может прорицать, а сны объяснять для нее вообще плевое дело. Мне девочки на работе посоветовали, я им один сон рассказала... Мы договорились, и я поехала. Большие деньги, кстати. Неважно. Лора мне столько всякого наговорила — и то, что я вот-вот встречу своего мужчину, и что меня ждет большое экзотическое путешествие... Глупости, в общем. Никакого мужчины я, конечно, не встретила. И в Индии так и не побывала, хотя была возможность — от нашей фирмы несколько человек ехали налаживать линию. Но я не могла деда оставить.

А когда он начал исчезать... Знаете, что я сделала однажды? Подошла и как закричу ему в ухо: «Дед, ты рехнулся? Ты почему надо мной издеваешься?» Могла бы и промолчать — все равно он на меня никакого внимания...

* * *

Она сама себя накручивает, подумал Колодан. Она была спокойна еще пять минут назад, думала о чем-то, а когда начала рассказывать, будто автомобиль резко взял со старта и пошел разгоняться — не скорость возрастала, а нервное напряжение, нужно ее успокоить...

— Я знаю, о чем вы подумали, — сказала Лида. — Что, если он вообще не вернется?

— Еще есть время, — пробормотал Игорь.

«Глупость сморозил, — подумал он. — Подсказал бы кто, что делать... сидим тут и ничего не можем, даже в милицию позвонить, и не потому, что сутки не прошли, причина в другом, я ее понимаю, а в милиции не поймут и начнут вешать всех собак на Лиду, кому, мол, выгодно исчезновение старика, дом записан, наверно, на его имя, Господи, о чем я думаю...»

У Лиды, видимо, засигналил телефон, она поморщилась, приняла вызов. Слов Игорь не слышал, Лида молчала, он не знал, кто звонит в такое позднее время, кто бы это мог быть — вдруг сам Сергей Викторович, звонил же Чистяков ему два дня назад.

— Да, — сказала Лида. —