Современный зарубежный детектив-14. Книги 1-22 - Себастьян Фитцек

Волосы? В свертке!

Эмма отвела глаза. Ее взгляд блуждал по столешнице. Потом вернулся к фотографии.

Маленький, упакованный без затей в обычную коричневую бумагу.

Примерно такой же лежал перед ней. Анонимная посылка, которую Салим оставил у нее для соседа.

А. Паландт.

Она никогда не слышала этой фамилии.

Эмма почувствовала, как капелька пота сорвалась с затылка и скатилась по позвоночнику. Потом услышала рычание Самсона, еще до того, как сработала сигнализация в мансарде.

Глава 12

Что это было?

Эмму охватил страх, но она заставила себя не паниковать, а выяснить причину.

Для пронзительного шума, который подняли бы датчики движения, шорох был слишком тихим и далеким. Попав в поле действия инфракрасных детекторов, одно-единственное движение вызвало бы оглушительный интервальный сигнал тревоги. Во всем доме, а не только на одном из верхних этажей.

К тому же звук был слишком чистым, почти мелодичным.

Как…

У Эммы мелькнуло предположение, но тут же вылетело из головы. Мысль исчезла почти одновременно с сигналом, который оборвался так же резко, как и начался.

— Что это было? — спросила она уже громко, но Самсон лежал неподвижно и даже не поднял голову со своих толстых лап, что было нетипично для него, и Эмма забеспокоилась, что звук ей просто показался.

«У меня начались уже и акустические галлюцинации?»

Она захлопнула ноутбук, отодвинула стул от письменного стола и встала.

Паркет заскрипел под ее ногами, обутыми в домашние тапочки-балетки, поэтому к лестнице она пошла на цыпочках. Прислонившись к деревянным перилам в прихожей, прислушалась, но не услышала ничего, кроме тихого шуршания в ушах: звук, который знаком каждому, если сосредоточиться на собственном слухе.

Эмма отключила датчики движения на панели управления рядом с входной дверью.

Потом осторожно поднялась на второй этаж, где находились спальня, гардеробная и большая ванная комната.

Эмма забыла включить свет на лестнице, а здесь наверху (от первого этажа ее отделяли всего две ступени) рольставни были еще опущены (иногда, когда начиналась мигрень — побочное явление психотропных средств, — она весь день не впускала свет), и восхождение ее было равносильно дороге во тьму.

Черт, если бы она пошла в подвал, то могла бы, по крайней мере, вооружиться огнетушителем, который висит там на стене.

— Самсон, ко мне! — крикнула Эмма, не оборачиваясь, потому что ей вдруг стало страшно, что кто-то может появиться из черной дыры и выйти ей навстречу на лестницу. И действительно, словно Филипп установил для безопасности еще и датчик голоса, команда снова спровоцировала сигнал тревоги.

«Господи!»

Она прикусила губу, чтобы не закричать что есть силы.

Конечно, это может быть просто совпадение, что она снова слышит сигнализацию, но вот он, загадочный звук. И она его не выдумала.

Высокий звук, теперь чуть громче, потому что она приблизилась к источнику, который находился определенно не на втором этаже, а выше, в мансарде. И вместе с этим звуком к Эмме вернулась та потерянная мысль. И возникли сразу несколько ассоциаций.

Будильник — самое безобидное, но и маловероятное объяснение, потому что на мансардном этаже не было ничего, кроме ведер с краской, частично снятых напольных досок, разломанной стены и разбросанных повсюду инструментов. Но никаких часов! А если бы и были, то с чего бы им звонить сегодня, через полгода после остановки перестройки?

Нет, не было никакого будильника в недостроенной детской, которую Эмма про себя называла «БЕР», как столичный аэропорт, который, похоже, также никогда не будет достроен. Вместе с волосами в тот день она лишилась и желания иметь детей.

«Пока», — сказала она Филиппу. «Окончательно» — своей душе.

Если не часы, тогда это может быть только…

…сотовый телефон.

— Самсон, ко мне! — снова крикнула Эмма, еще громче и энергичнее.

Мысль о мобильном телефоне, который звонил где-то на чердаке над ней, пугала. Неизбежно напрашивался вывод, что телефон должен кому-то принадлежать, и Эмма оказалась на пороге паники.

И перешагнула через него в тот момент, когда в нескольких метрах от нее захлопнулась дверь ванной.

Глава 13

Она побежала. Не раздумывая, не приняв рационального решения и не взвесив варианты, потому что тогда она наверняка побежала бы вниз, к Самсону. К выходу.

Но она перепрыгнула последние ступени, почти вслепую пересекла коридор, потеряв при этом одну тапочку, распахнула дверь спальни и потом захлопнула за собой. Заперлась ключом, который — к счастью — торчал изнутри. Пододвинула к двери стул, подперла спинкой ручку двери, как видела в фильмах…

…но это вообще имеет смысл?

Нет, во всем этом нет никакого смысла, и уже давно. С тех пор как после ночи в Le Zen ее нашли на автобусной остановке.

Без волос.

Без достоинства.

Без рассудка.

Постепенно глаза Эммы привыкли к темноте.

В слабом свете, который проникал через ламели рольставней, она узнавала только силуэты. Тени. Очертания — кровати, платяного шкафа, тяжелой дубовой комнатной двери с филенками.

Она сидела на корточках рядом с комодом, доставшимся ей по наследству от бабушки, в котором хранила свое нижнее белье, и пристально смотрела на ручку двери, единственный светоотражающий предмет в комнате.

Утраченную остроту зрения восполнил внезапно обострившийся слух. Помимо ее собственного запыхавшегося дыхания и шуршания халата, который поднимался и опускался на ее содрогающемся теле, до Эммы доносились глухие бухающие звуки.

Шаги.

Тяжелые шаги.

Они поднимались по лестнице.

И Эмма совершила самую большую ошибку, какую только могла сделать.

Она закричала.

Пронзительно, громко. Она слышала собственный страх смерти, который вырывался у нее из горла, но, даже зная, что привлекает к себе внимание, не могла остановиться.

Эмма опустилась на колени, прижала ладонь ко рту, впилась зубами в костяшку, скулила и презирала себя за эту слабость.

Как она раньше гордилась тем, что всегда умеет контролировать свои чувства, даже в самых эмоциональных ситуациях. Например, когда ревнивый пациент, страдающий пограничным расстройством личности, которого она хотела передать своему коллеге, на прощание ударил ее в лицо. Или когда одиннадцатилетняя пациентка умирала от опухоли головного мозга, и Эмма вместе с ее матерью находилась в клинике и держала девочку за руку до самой смерти. Ей всегда удавалось отложить нервный срыв до дома, где она сама могла выбрать подходящий момент и выплеснуть свою ярость или горе, уткнувшись лицом в подушку. Но этот способ владения собой был ей давно уже недоступен, и Эмма ненавидела себя за это.

«Я развалина. Жалкое существо, кричащее, ревущее, которое начинает плакать каждый раз, когда видит рекламу с младенцами. И при встрече с любым мужчиной сразу думает