Отсюда не выплыть - Лорет Энн Уайт

– Я не боялся… просто хотел тебя подготовить… хотел потихоньку подвести к мысли, что у меня… что у меня будет новая семья. В то же время мне хотелось оставаться поблизости, чтобы я мог присматривать за тобой, помогать в случае необходимости. Я хотел быть рядом, чтобы ты…

– О господи!.. – с горечью пробормотала Джемма. – Тебя ничто не остановит, если тебе чего-то хочется. А как же наш брак, Эдам?.. Ведь, помимо всего прочего, брак – это обещание верности. Помнишь клятву, которую мы дали друг другу? «В горе и в радости, пока смерть не разлучит нас…» Помнишь?..

– Извини, Джем. Мне нечего сказать.

– Еще бы! Ведь это я пожертвовала ради нашего брака всем, что у меня было или могло быть. Ради тебя, Эдам! Я оставила блестящую карьеру и отказалась от места в танцевальном институте Лакотт, чтобы родить тебе Хейли. Чтобы мы могли пожениться… Сотни и тысячи танцовщиц во всем мире готовы на любое преступление, лишь бы попасть в эту знаменитую танцевальную школу, а меня туда пригласили – это ты понимаешь? Для меня это была последняя реальная возможность осуществить мечту всей моей жизни – попасть на мировую танцевальную арену, но когда Хейли поставили этот страшный диагноз, одному из нас необходимо было от всего отказаться, чтобы о ней заботиться… – Джемма стукнула себя кулаком в грудь. – Мне!.. Мне пришлось отказаться от карьеры. Я осталась дома, чтобы ухаживать за нашим ребенком, а ведь на мировой танцевальной сцене могла подняться очень высоко, и тебе это известно. Я пожертвовала собой, чтобы ты мог заниматься всем этим… – Она махнула рукой в направлении огромного окна. – Чтобы ты строил свою медицинскую карьеру, которая в конце концов привела тебя сюда, в Ванкувер. К ней. Вот откуда на самом деле взялась твоя великая идея о переезде, не так ли? Ты хотел быть с Глорией Бергсон и своим новым сыном. Что касается меня… За годы и десятилетия, потраченные на нас, на наших детей и нашу семью, я выжала из себя все, износилась, и кончилось тем, что ты решил просто выбросить меня на помойку, как выбрасывают старую рухлядь. Вот такая вот благодарность, да, Эдам?..

– Это нечестно, Джем. Один из нас должен был работать, чтобы приносить домой деньги. Я зарабатывал, а ты сидела с детьми. Мы были командой…

– Вот именно – командой. А теперь, когда я отдала тебе и детям свои лучшие годы, ты решил отправить меня в отставку, как отправляют на живодерню старую лошадь. Я состарилась и осталась ни с чем, тогда как у тебя есть все – твоя блестящая медицинская карьера, твоя новая семья… Ты небось и детей еще можешь иметь, тогда как я… Кстати, сколько лет этой твоей шлюшке? Тридцать с хвостиком? А ты никогда не задумывался, что столько лет было бы сейчас нашей Хейли, если бы она не умерла?

Сердце Эдама сжалось от острого чувства вины, которое усугублялось неловкостью, тревогой, стыдом. Гнев Джеммы едва не заставил его отступить, но Эдам вспомнил слова Нарека: «…если брак становится формальностью, он начинает отравлять обоих супругов. И в конечном итоге никто от этого не выигрывает».

Да, уж он-то точно не выиграет! Он потеряет сына и женщину, которую любит всем сердцем. А они потеряют его.

– Если тебе здесь не нравится, я помогу тебе вернуться в Онтарио, – предложил он. – Я… мне очень жаль, Джемма. Наш переезд сюда, в этот дом… напрасно я настоял. С моей стороны это была ошибка. Я…

– Это каким же надо быть самовлюбленным эгоистом! Ты и вправду думал, что сможешь продолжать в том же духе, если я останусь в Ванкувере?

Эти слова странным образом укрепили его решимость. Эдам понял, что обратного пути нет. Теперь ему придется идти до конца. Ничего, главное – вскрыть нарыв. Это больно, зато потом будет легче…

– Мы оба прекрасно знаем, что наш брак превратился в пустую формальность. Мы старались – оба старались – вернуть хоть что-то, но самое главное ушло, и теперь… теперь нам обоим нужно взглянуть фактам в лицо. Нашего брака больше не существует. И уже довольно давно не существует.

Джемма долго смотрела на него. Кровь отхлынула от ее лица, которое сделалось бледным, как простыня. Глаза подернулись тьмой и словно провалились куда-то в глубь черепа, губы задрожали.

– Ты… ее любишь? – спросила она очень тихо.

– Да, Джем. Очень. – Он немного помолчал. – Пойду соберу кое-какие вещи, – добавил он после паузы. – Самое необходимое. Сегодня же я отсюда перееду, а за остальными вещами пришлю позже…

– Нет.

– Что?

– Я сказала – нет.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты никуда не переедешь. Мы дали друг другу обещание. Клятву. В болезни и здравии, в счастье и в горе… покуда смерть не разлучит нас. Я не позволю тебе просто взять и уйти.

– Но зачем тебе это нужно, если ты знаешь, что я люблю другую женщину, люблю нашего с ней сына? Неужели ты будешь счастлива, если я останусь?

– Я верю в нерушимость клятв, которые мы когда-то дали друг другу, Эдам. Для меня это вопрос принципа. А если ты все-таки попытаешься заикнуться о разводе, я сниму телефонную трубку, позвоню в газеты, на телевидение, в отдел полиции Онтарио по борьбе с мошенничеством, в Коллегию врачей и хирургов[18] и расскажу им о том, чем ты занимался много лет назад.

Эдам попытался встать, но пошатнулся и упал обратно в кресло.

– Ты… этого не сделаешь.

– Хочешь проверить?

Он облизнул сухие губы.

– Это было очень давно.

– Мошенничество есть мошенничество, Эдам. И даже если существует какой-то закон о сроках давности, ограничивающий ответственность за подобные преступления, Коллегия хирургов это так не оставит. Ты потеряешь лицензию и не сможешь больше заниматься медициной. Для СМИ это будет сущий праздник! Ты лишишься всего, ради чего столько работал, – всего, чего я помогла тебе добиться.

– Ты тоже в этом участвовала. Тебе было известно, чем я занимаюсь, так что ты тоже пойдешь ко дну вместе со мной.

Джемма сухо рассмеялась.

– Ты сам знаешь, что это не так. Если я подозревала о твоих махинациях, это вовсе не делает меня соучастницей. А вот ты… Тебя не просто оштрафуют на несколько сотен тысяч долларов – ты запросто можешь оказаться за решеткой. Известный хирург, который, используя свое положение, мошенничал с государственными программами медицинского страхования… Такое громкое дело вряд ли спустят на тормозах. За три года