Эдди Флинн - Стив Кавана

уже было предъявлено обвинение, а Корн окончательно укрепился в мысли, что Дюбуа и есть искомый убийца. Последовала короткая дискуссия о дальнейшем расследовании в отношении альтернативных подозреваемых, но Корн и слышать об этом не хотел. Признание Дюбуа автоматически ослабило бы дело против любого другого подозреваемого.

– Нельзя допустить, чтобы хоть что-то воспрепятствовало нам добиться смертной казни для Дюбуа. А пока что постарайся разузнать про этого Флинна все, что только возможно. Как закончишь, сразу звони. Да, и еще кое-что…

Ломакс натужно сглотнул – в горле у него настолько пересохло, что это причиняло боль.

– Проследи за тем, чтобы Флинна ждал теплый прием, когда он появится в городе.

С этими словами Корн повернулся и двинулся обратно к своей машине. Ломакс резко выдохнул, и мелкие капельки пота, собравшиеся у него на усах, взметнулись в воздух. Сняв шляпу, он обнаружил, что она тоже насквозь промокла от пота.

Прежде чем уйти, Ломакс в последний раз глянул на реку. Там не было ничего, кроме аллигаторов, черепах и всякой мертвечины. Над болотами и поросшими мхом деревьями нависал низкий туман, словно земля была затянута тонкой паутиной.

Чем дальше уходил Корн, тем слабее становился запах разложения. Ломакс не спеша вернулся к своему пикапу, распахнул дверцу и уселся за руль. Стоило повернуть ключ зажигания, как сразу же загремело радио. Радиостанция, транслировавшая классическую рок-музыку, на этой неделе гоняла треки «Роллинг стоунз». Закинув правую руку на спинку пассажирского сиденья, он обернулся к заднему стеклу кабины и принялся сдавать задним ходом по заросшей колее, пока Мик Джаггер вежливо интересовался, не разрешит ли он ему представиться [122].

Выехав задним ходом на шоссе, где можно было развернуть машину, Ломакс убрал ногу с педали газа. Он уже чувствовал запах горящего сцепления, но остановило его не это. Появилась некая мысль, которая заставила его резко ткнуть ногой в педаль тормоза.

Он вынул ключи из замка зажигания, повертел их в своих толстых красных пальцах. На кольце висела кроличья лапка – подарок от его жены Люси на первый день в должности шерифа. Она сказала, что эта лапка принесет им обоим удачу. И впрямь: Ломакс всегда возвращался домой целым и невредимым, в конце каждой своей смены. Чего нельзя было сказать о Люси…

Прикосновение мягкого меха к пальцам освободило застрявшее в груди дыхание. Показалось, будто стало немного прохладней. Ломакс вставил ключи обратно в замок зажигания, завел глухо рыкнувшую «восьмерку» и резко развернулся, провернув задние колеса. Бывали дни, когда ему хотелось, чтобы можно было развернуть не только автомобиль, но что-то гораздо большее. Некоторые из дорог, по которым катилась его жизнь, были с односторонним движением – ни остановиться, ни развернуться, ни сдать хотя бы немного назад.

Некоторые вещи невозможно отменить или исправить.

Через несколько минут Ломакс уже был на окраине Бакстауна. Свернув на перекрестке перед первым же светофором, он поехал домой. Его дом, старый особняк в колониальном стиле, за последние несколько лет был полностью отреставрирован. Все деревянные доски обшивки заменили и покрасили в другой цвет. Это был домик с картинки на открытке, с четырьмя спальнями, из которых использовалась лишь одна. Оставив пикап на подъездной дорожке, Ломакс выбрался из него и увидел Люси, сидящую на террасе. Новенькие москитные сетки защищали ее от большинства вьющихся в воздухе насекомых. Она сидела в своем любимом деревянном садовом кресле с широкими подлокотниками, опустив на колени руки с неподвижными спицами – вязание и моток красной шерсти лежали у ее ног.

– Ну и жарища… Проезжал вот мимо, решил заскочить домой и выпить лимонаду, – сказал он.

Люси шел уже седьмой десяток, и она слишком хорошо знала своего мужа. Так что улыбнулась ему – или, по крайней мере, изобразила улыбку, – когда подняла голову.

– Рассказывай, Колт… Хотя мысль неплоха. Возьми себе чего-нибудь холодненького из холодильника. И мне тоже принеси.

Ломакс нежно положил руку ей на плечо, как будто оно было стеклянным, и спросил:

– Ты уверена, что стоит?

Она кивнула.

На кухне все было так, как он там утром оставил. На столе – нетронутая тарелка овсянки. Все столь же полный стакан апельсинового сока рядом с ее таблетками. Какие поменьше – лежат на блюдечке, другие раскрошены и разложены по ложкам. Ее парик, который он утром старательно расчесал, висел на спинке кухонного стула. Налив два стакана лимонада, Ломакс вышел из дома, где на него опять навалилась жара. Один он протянул Люси и присел рядом с ней.

– Ты не приняла свои таблетки, милая, – негромко произнес он.

– Это точно, – тихо отозвалась она.

Каждый день, утром и вечером, Ломакс скрупулезно заготавливал для Люси прописанные ей таблетки. Их было около дюжины. Некоторые она не могла проглотить. Более крупные он размельчал между двумя ложками или плоским лезвием кухонного ножа. Остальные ломал пополам. Люси испытывала все большие проблемы с глотанием.

– Надо все-таки принимать лекарства, Люси. Врач сказал…

– Врач сказал, шесть месяцев, Колт. А это было шесть месяцев назад. Мое время вышло, – сказала она, проведя пальцами по голове. Несколько жиденьких прядей волос, зачесанных назад, которые кое-как прикрывали ее бледный череп, не могли скрыть червячки голубых вен, теперь ярко выделяющиеся на коже.

– Мы уже об этом говорили, – сказал Ломакс.

– Вот именно. Это мое решение. Мы пробовали химиотерапию. Она не помогла, и я не собираюсь проходить через это по новой. Эти таблетки делают меня еще более тупой и больной, чем я уже есть. Я хочу вязать, но не могу, когда у меня руки ходуном ходят. Так что приходится либо ковылять по дому, либо тошнить в туалете, либо спать. Боль не такая уж сильная. Она дает мне понять, что я все еще жива.

Люси протянула руку и легонько коснулась его ладони. Кожу словно обдало легким ветерком, настолько нежным и прохладным было это прикосновение.

– Я хочу опять стать женой. По крайней мере, хоть на какое-то время.

– Но всегда есть новые лекарства, новые методы лечения. Мы могли бы узнать какое-нибудь другое мнение…

– Нет! – отрезала Люси, и голос у нее прозвучал так громко, как он давно уже от нее не слышал. – Мы и так потратили слишком много денег. Сотни тысяч долларов, и все ради чего? Я умираю, Колт. Пришло мое время. Тебе пора это понять. И принять это. Ради меня, хорошо?

Ломакс даже не слышал, как стакан с лимонадом выпал у него из руки и разбился о доски террасы. Он слышал лишь тихий голос жены и чувствовал это ее прикосновение. Ему хотелось