Охота на зверя - Алиса Валдес-Родригес

очень твердым и ребристым, там невозможно было улечься поудобнее, найти позу, позволяющую избежать синяков. Ничего страшного: Мила с раннего детства успела привыкнуть к синякам. Они заживут.

Однако даже ее отвага и уверенность имели предел. Место, где она оказалась, было дьявольски страшным: палатки, костер в выложенной камнями яме, свисающие с деревьев шматы мяса. От почвы шел ржавый запах, и Мила инстинктивно поняла: пахнет кровью. И гнилью. Тут воняло смертью. Смертью и уличным туалетом. От того места, где похитители оставили машину, пришлось идти, наверное, с час, причем Мила была босиком. Просто жесть. Теперь ступни у нее болели. Кроме мужчин, которые участвовали в пародии на фотосессию, девочка увидела женщину: та стояла неподалеку и наблюдала за происходящим с гнусной ухмылкой и выражением превосходства на лице. Ей, похоже, доставляло удовольствие смотреть, как взрослые дядьки мучают Милу. Не хотелось даже думать, что компания вроде этой может сделать с девочкой-подростком в подобном месте. Но если похитители возьмутся за дело всерьез, Мила уж постарается, чтобы в процессе им тоже не поздоровилось, насколько это возможно.

– Поковыряйте ее, – приказал стриженый. Он выглядел почти нормальным, если не считать совершенно безумного выражения глаз, и напоминал Миле диктора из теленовостей. Все его приспешники были белокожими, все носили охотничью одежду. Мила вспомнила, что вроде бы именно лысый как‑то ехал за мамой до самого дома, а потом вычислила командира этих отморозков: эту роль явно играл стриженый.

– Ножом или… – проговорил тощий.

– Завали свою грязную пасть, – рявкнул стриженый. Он вдруг разозлился, выхватил пистолет и направил на остальных. – В этой организации мы уважаем законы, касающиеся смешения рас, и подчиняемся им. Даже намек на связь с мексиканкой приведет к отставке, а те, кого я демобилизую, живыми не уйдут.

– Просим прощения, Генерал. Я просто пошутил, – стал оправдываться тощий.

– По последним данным, шутки должны быть смешными, – влез лысый.

– Заткнись, Трэвис! – вспылил тощий.

– Замолчите оба! – взревел тот, кого называли Генералом.

О’кей, подумала Мила. Эти люди не блещут интеллектом, но они безумны, жестоки и полны ненависти. А еще входят в какую‑то расистскую группировку и гады просто по своей природе. Даже друг с другом лаются.

Все это она тоже взяла на заметку.

– А теперь делайте, как я сказал, – потребовал стриженый. – Порежьте ее слегка, просто чтобы на фотках кровь была видна. Надо, чтобы ее мамочка в штаны наложила, когда увидит снимки.

– Мама вас не боится, и я не боюсь, – сказала Мила. – Если вы меня порежете, мама только еще сильнее захочет вас поубивать.

– Рот закрой, – взвизгнул тощий, и в мягкую кожу на шее вонзился нож. Мила считала в обратном порядке, вычитая из ста по тройке. Этой технике снижения стресса после смерти отца научили ее психологи. Хотелось закричать или хотя бы захныкать, но она не стала. Незачем доставлять подонкам удовольствие.

– С остальным подождем до завтра. Она до сих пор слишком хорошо выглядит, так что пусть познакомится с соседками, приспособится к новым обстоятельствам, поварится немного в здешней каше, – велел Генерал.

– Есть, сэр! – вытянулся Трэвис.

– Пока что бросьте ее в шталаг [29], – распорядился главарь. – А попозже вытащим Паолу: пора поиграть в кошки-мышки.

– Кошки-мышки я люблю! – как ребенок, оживился тощий.

– Цыц! – прикрикнул Трэвис и потащил Милу, руки у которой все еще были связаны поводками, через лагерь к куче разнообразных веток под высокой сосной. Остальные шли следом.

– Ты, – скомандовал Генерал единственной в шайке женщине, – открывай давай.

– Есть, сэр, Генерал Зеб, сэр!

Тетка слишком старается, подумалось Миле.

Из всех сборищ психов, которые пока что попадались ей в жизни, это было самым страшным.

Тетка нагнулась над кучей лесного мусора и, кряхтя, с усилием вытащила из нее кучу больших веток. Именно тогда Мила увидела, что под ними скрывается глубокая и широкая яма в земле.

Девочка услышала, как внизу что‑то шевелится, и тревожно вгляделась в темноту. Однако она стояла слишком далеко, чтобы увидеть дно ямы. Что же там? Змеи? Рысь?

– Пошевеливайся, – распорядился Генерал, подталкивая ее вперед, а остальные теснились вокруг.

И в этот миг Мила увидела внизу женское лицо, измученное, в грязных потеках, затравленное. Глаза моргали и щурились от утреннего света.

– Вот дерьмо, – пробормотала Мила, и все ее тело затряслось от страха. Колени ослабли, звуки окружающего мира заглушил барабанный бой собственного сердца, которое почему‑то колотилось прямо в ушах. Храбрость, которая еще жила в душе девочки, моментально улетучилась. Реальность оказалась гораздо-гораздо хуже, чем можно было предположить.

Мила стала извиваться в надежде освободиться и убежать, но ее окружали налетчики.

– Adiós! [30] – сказал Генерал.

Он схватил Милу за руку и спихнул вниз.

Глава 27

Лайл на всякий случай присматривал за Джоди. Она сидела в собачьем загоне, перед вольером, когда на своей «субару» прикатил новый ветеринар Хенли Бетл. Он хмурился с озабоченным видом, на лбу залегли морщины. Ветеринар ринулся к ним, чуть наклонив корпус вперед, будто кто‑то подталкивал его в спину. Такая слишком быстрая напряженная походка ассоциировалась у Лайла с городскими хипстерами, которые все время спешат по каким‑то важным делам и жалуются, что опаздывают. Как будто конец света уже наступает, честное слово! В этих краях волнуются иначе, куда спокойнее. И всё планируют, а не изображают из себя утопающего, который пытается ухватиться за соломинку, – просто собираются с силами и плывут, куда надо.

– Доброе утро, – поздоровался Хенли. Он нес несколько сумок и чемоданчиков. Наверное, там лежали всякие медикаменты, аппаратура и все остальное, что может потребоваться ветеринару, когда его вызывают на дом.

– Здравствуйте, доктор, – бросил Лайл, касаясь полей шляпы. – Помощь нужна?

– Спасибо, справлюсь, – отозвался доктор, вид у которого, впрочем, оставался нервным.

– Хорошо, что вы приехали. Она там. – Лайл постарался принять непринужденную позу в надежде, что частичка его расслабленности передастся Бетлу до того, как тот войдет к Джоди и ее собаке. Псы и женщины отлично чувствуют, если мужчина плохо себя контролирует; во всяком случае, именно такое впечатление сложилось у Даггетта за годы жизни. Джоди и ее собака сейчас нуждаются в том, чтобы от врача веяло спокойствием и поддержкой.

Лайл смотрел, как Хенли направился в заднюю часть загона, где рядом с вольером по-турецки сидела Джоди. Мелко подрагивающая Хуана, похоже, была без сознания, из вольера торчала только ее голова. Джоди разговаривала по телефону. Даже если бы она очень постаралась выглядеть более уставшей и расстроенной, у нее вряд ли это вышло бы. Глаза у нее покраснели, волосы спутались, одета она была в ковбойские сапоги и банный халат, изначально белый, а теперь