На самом деле я убийца - Терри Дири

– В доках, отрабатывала наводку насчет контрафактного табака.

– Это не твоя работа! – рявкнул он, но сразу же прикусил язык, чтобы не наговорить лишнего. – Может, по кофе, раз смена закончилась?

– Чашка жидкого кофе из буфета с громилой-копом или тепленькая кроватка с любимым одеялом? Непростой выбор.

Он наклонился и жарко шепнул:

–Или кофе в кроватке с громилой-копом? – Его голос опять стал хриплым.

Я подавила приступ тошноты.

– Теплая кроватка без сопровождающих побеждает, Джек. Увидимся вечером.

Еще один выстрел, от которого удалось увернуться. Я вспомнила, как он появился у меня под окнами пять часов назад. Как потирал руки в перчатках.

На этот раз пуля пролетела мимо… но что будет в следующий?

28

Рассказ Джона Брауна

Среда, 10 января 1973, утро

Похоже, я все-таки не сбрасывал Эдварда Дельмонта с моста через Уир. Так было написано в вечерней газете, которая попалась мне после того, как я сбежал из гаража Джорди Стюарта в темноте по мокрым от дождя железнодорожным путям. Дельмонт покончил с собой. Он увяз в долгах, и ему грозило судебное преследование за связь со скандинавами.

Я редко шучу и плохо понимаю шутки разных комедиантов. Но позвольте мне слегка сострить: я не убивал Эдварда Дельмонта, потому что так утверждала газета. Прочесть тот заголовок было весьма приятно.

К утру среды история перекочевала на пятую полосу; репортер сообщал, что люди из Скотланд-Ярда убрались восвояси. Не хочу показаться тщеславным, но я чувствовал, что мои усилия окупились. Я сделал высокопрофессиональную работу, и мои французские заказчики будут рады мне заплатить.

Они были довольно нервные: требовали сделать так, чтобы на них не упала и тень подозрения. Чтобы они могли все отрицать. Чтобы, если меня арестуют, отследить их было невозможно… даже если я по глупости признаюсь, кто мой наниматель. Важным пунктом их условий, за которые французы платили вдвое против обычной цены, было то, чтобы на момент убийства они совсем не присутствовали в регионе, где оно совершится. Поэтому теперь, чтобы забрать вторую половину гонорара, мне надо было отправляться на юг, в Бирмингем.

Я по-прежнему опасался садиться в поезд. А машины у меня не было. Я решил вернуться к Джорди в гараж и помочь с моей новой «Кортиной», чтобы она была готова к вечеру среды и я мог уехать. Женщина-констебль должна была закончить дежурство в шесть утра и вернуться домой; я не мог быть уверен, что она не станет совать свой острый нос к Джорди, чтобы побольше разнюхать насчет моего автомобиля. Поэтому предпочел пройти до гаража по железнодорожным путям – опять – и постараться, чтобы при дневном свете меня не заметили машинисты проезжающих локомотивов. И, конечно, озаботился выбрать более подходящую обувь.

И все же, все же, все же – мысли о ней досаждали мне, как камешек, попавший в ботинок. Даже после того, как я уеду, она кое-что будет знать. Я отложил газету, доел свою овсянку и придумал план. Я пойду в гараж и поработаю над «Кортиной», пока она не будет готова. В десять вечера, когда полицейская уйдет на патрулирование, я перебегу дорогу. Войду в дом, поднимусь к ней в комнату, посплю пару часиков, чтобы набраться сил, и подожду ее возвращения на следующее утро. К тому времени я буду достаточно хорошо знаком с внутренним устройством таунхауса, чтобы составить план, который смогу без угрозы для себя привести в исполнение. (Привести в исполнение? Кажется, так говорят про приговор. Я что, снова сострил?)

Утром четверга я на «Кортине» поеду в Бирмингем и заберу у французов свой гонорар. Как вы уже догадываетесь, еще одним камешком в моем ботинке была необходимость устранить женщину-констебля бесплатно. Оставалось утешаться тем, что французы платили вдвое больше обычного, так что я мог с этим смириться.

Вымыв тарелку после завтрака, я собрал чемодан, готовясь к отъезду через двадцать четыре часа, и оставил возле гаражной двери. Включил сигнализацию, обезопасив свое жилище от криминальных элементов, наводнивших город, и отправился к Джорди Стюарту. Будь у меня возможность зайти во двор гаража через центральные ворота, я просто пронес бы чемодан по улице. Но волочь его по железнодорожным путям – верный способ привлечь лишнее внимание. Жаль, но придется вернуться к себе после того, как я убью женщину-полицейского, и еще больше жаль, что мне за это не заплатят.

С короткого мига радости, когда я прочел, что смерть Дельмонта признана самоубийством, день пошел под откос. Прогулка по железнодорожным путям выдалась неудачной. Заслышав приближение поезда, я был вынужден нырнуть под ближайшее дерево, мокрое и сучковатое. Стоило миновать одному составу, как появился другой, двигавшийся в противоположном направлении.

Забираясь на забор позади гаража Джорди, я поскользнулся на мокрых шпалах и поцарапал колено. Кружным путем подобрался к задней двери (памятуя о том, что женщина-констебль может наблюдать за мной из окна дома напротив), но она оказалась заперта. Пришлось пойти на риск – обогнуть угол и войти через главные ворота. Под прикрытием своего «Остина 35» я подкрался ко входу и тут понял, что ставни опущены и заперты. Было восемь утра, а Джорди до сих пор не явился! Он что, не понимает, как драгоценно время? С «Кортиной» еще полно работы, а новых отсрочек я не потерплю.

Мои промокшие ноги заледенели, и я вернулся к «Остину», осторожно приподнял тент и забрался внутрь в надежде согреться. Я бы даже рискнул завести мотор, чтобы включить обогреватель, но ключей в зажигании не было. Наверное, Джорди унес их в мастерскую из соображений безопасности, так что жаловаться на него я не мог.

Хозяин гаража прибыл в 8:41, и вот на это я имел полное право пожаловаться. Я задал один из тех бессмысленных вопросов, которые не требуют ответа:

– И как это называется? Во сколько вы пришли?

Он поднял брови и глянул на часы.

– В половине девятого.

– Нет, на одиннадцать минут позже, а нам надо продолжать работу над моей машиной.

Я рассчитывал, что мой тон в должной мере передает мое недовольство.

– Слушайте, мистер Браун, мы открываемся в девять ровно. Никому в здравом уме не придет в голову являться на работу раньше времени, правда же? Зимой в девять едва рассветает. Мы с Джимми любим выпить чайку, а потом уж открываться. Как по часам – такой у нас обычай.

– Но сегодня не обычный день, – заметил я, пока он открывал ставни и отпирал замок на громыхающих дверях. После этого Джорди прошел к газовой плите, поставил на конфорку чайник – не удовлетворяющий никаким стандартам гигиены,