Капкан на спящего дракона - Ольга Геннадьевна Володарская

— Папа, ведь это свидание!

— Тоже верно, — пробормотал он. — На него ты отправишься не одна, ладно?

— С Анзором, что ли?

— Нет конечно. С водителем. — Через дефис — телохранителем. — Таксистам я не доверяю.

— Ладно, — выдохнула она. Выходит, все не так уж плохо складывается! — А теперь мне можно остаться одной? Хочу продолжить занятия.

— Только умоляю, больше не изображай чайку. — Эдик поцеловал ее в макушку, после чего встал и удалился. Он хотел разыскать вторую дочь.

— Ты быстро наигралась, — заметил он, наткнувшись на нее возле кроличьего дома. Меч лежал поблизости.

— Неуклюжий он. Шпага — совсем другое дело. — Аня взобралась отцу на руки вместе с Пушком. Он стал любимым ее кроликом. — Николь хочет мне показать Москву сегодня. Говорит, какое-то гулянье в парке «Зарядье».

— А ты что?

— Честно? Не хочу ни на какие гулянья. Просто бы по Красной площади походила. Надо сфотографироваться там, чтоб перед мамой отчитаться.

— Или в зоопарк можно. Он в Москве прекрасный. Есть океанариум и много чего еще.

— Да, но Николь там везде была, а я хочу ее поддержать.

— Какая ты у меня молодец.

Он увидел Диану. Она шла к дому от ворот и выглядела встревоженно. Неужели переживает за прихворнувшего Диму? Но тот уже вчера кашлять перестал, а сегодня утром вообще куда-то умотал.

— Можно мне за то, что я молодец, кролика подарить? — Аня посмотрела на Эдика щенячьими глазами.

— Я уже тебе простил это. — Он дернул ее за выкрашенную в синий цвет прядь. Вчера заметил и был недоволен, но смолчал.

— Пап, это Николь мне намазала, чтобы мы с ней были как настоящие подружки. — Дочка Вали покрасила себе не только волосы, но и ногти. — Не волнуйся, через неделю синева смоется. Кролика хочу. Очень-очень!

— У нас квартира, дочка, не дом. В ней труднее поддерживать чистоту клетки.

— Я буду сама за ней следить.

— Верится с трудом, но ладно, согласен.

— Тогда я попрошу Николь подарить мне Пушистика.

— Тебя с ним в самолет не пустят. Купим похожего дома. — Это ее тоже устроило. — Мама Николь тоже поедет с вами в Москву?

— Нет, только няня. У тети Сью дела.

Странно, что Николь сопровождают посторонняя девочка и няня, а не мать.

— Пап, она, кажется, болеет, — шепнула Аня.

— Кто?

— Тетя Сью. У нее живот весь синий. Это мне Николь сказала.

— Ударилась, наверное. Бывает.

— Она ей сказала, что сделала липосакцию. Но Николь не верит и боится, что еще и мама у нее умрет.

— Скажу Сюзанне, чтоб поговорила с дочерью, успокоила.

— Она пытается. Но Николь такая колючка. С ней только Дима может нормально ладить, но он тоже сам не свой. — Анюта уже не шептала, но говорила очень тихо и драматично. — Знаешь, что мне кажется, пап? Если не мы, тут все бы рухнуло.

— Может, ты и права. Все держится на Старковых.

На этом они закончили разговор. Эдик направился к дому, чтобы дать и себе немного продыху. Баня, купель, бассейн и ядреный квас, вот что ему нужно!

Но на полпути его перехватили. И сделала это Диана.

— Эдуард, здравствуйте, — окликнула его она. Старик не смог пройти мимо, потому что девушка преградила ему путь. — Мне нужно с вами поговорить.

— Со мной? Не с Дмитрием?

— Его нет. И это хорошо, потому поговорить я хочу именно с вами.

— О наследстве?

Она мотнула головой. Теперь Эдик видел, что она не просто встревожена — девушка в панике.

— Пойдем в кабинет, там спокойно.

— Вы — единственный человек, которому я могу довериться, — выпалила она, когда они оказались внутри. — Знаю, вы ни при чем. И не осудите…

— Стоп-стоп! Давай без вступительных речей. По факту.

— Пропал мой брат.

— У тебя есть брат? — удивился Эдик. Он помнил, что лично от Дианы слышал фразу «у меня никого из родственников не осталось». — Двоюродный, троюродный?

— Родной. Его зовут Леон.

— Ишь ты.

— Мы Леон и Диана Тагировы. — Она посмотрела со значением. — Тагировы от рождения. Но носим другие фамилии.

— Это что-то должно значить?

— То есть вы вообще ничего не знаете о жизни Баранова? — Не в первый раз он это слышит! — Я думала, он с вами, как с лучшим другом, делился… — Диана заерзала. — Тогда будет сложно все объяснить…

— Ты уж постарайся.

— Радик Тагиров был партнером Баранова. Они вместе бизнес, как тогда говорили, замутили. Были еще два товарища, но их быстро слили. По закону, выкупив их доли. Мой отец был из числа комсомольских вожаков. То есть умел договариваться, сближаться с нужными людьми, выходить на сделки, не погрязая в бумажной волоките. Но мозгом был Валентин. Он разрабатывал все стратегии, и ему не нравилось то, что Радик Тагиров блюдет букву закона (мелкие махинации с финансами не в счет). Он убеждал его в том, что чистыми руками империю не построишь. Склонял к разному. Отец отказывался от всего кровопролитного. И Валентин открыл портал в ад…

— Привлек уголовников?

— У него тоже были связи, но отличные от отцовских.

— Он начал поглощать слабые бизнесы?

— И пусть бы. Рейдерские захваты были нормой тех времен. Многие играли грязно. Ужас в другом: чтобы добиться полного контроля над фирмой, Баранов взял в плен жену Радика и его сына, удерживал их до тех пор, пока не добился желаемого.

— Радик переписал фирму на него?

— Не только. Он свел Валентина со всеми нужными людьми. Помог заключить контракты, которые были заведомо разорительны для партнеров. Баранов держал мою маму, брата и меня в плену не день или два — почти месяц.

— И тебя?

— Она была беременной. Так что я тоже была с моими родными, просто этого не знала.

— Но Валентин все же вас отпустил? Когда получил свое?

— Нет. Я думаю, он всех убил бы. Но один из охранников сжалился над пленниками, отпустил беременную женщину и пятилетнего ребенка. Тогда отец отправил нас подальше. Леона — к своему двоюродному брату. Жену — к бабушке. Обоим сделали поддельные документы, поменяли фамилии. Радик обезопасил свою семью… И ее не нашли.

— Что стало с ним?

— Наш отец не мог смириться с несправедливостью. Он, как сказал на суде Баранов, преследовал его. И однажды нагрянул в офис, чтобы поквитаться: знал, как туда зайти незамеченным, ведь когда-то сам в нем заседал. Но это неправда. Радик хотел поговорить, воззвать к совести Баранова. А тот категорически отказывался вступать в диалог. В этот раз тоже послал отца. Сказал: я тебе ничего не должен, вали. А как не должен, если за копейки его долю выкупил, еще и негодяем выставил? Ведь это