Зарубежный детектив 2026-17 - Альберт Корнелис Баантье

ГЛАВА 39.

За окнами отдела убийств стемнело. В недавно созданной комнате КП Катрине разбирала последние допросы, которые они провели за день. В центре внимания были люди из киносреды, знавшие как минимум двух погибших. Некоторые из них участвовали в съёмках военного фильма в Яре.

— Трюм Хауген тоже говорит, что был дома один, когда Вама застрелили. На время убийств Хение и Дейла у него только частичное алиби. Вообще, похоже, работа в кино и семейная жизнь плохо сочетаются. Да и социальная жизнь вообще. Большинство говорят, что в нужные моменты сидели дома одни.

— Неудивительно в такой холод, — сказала Сири.

— Люди устали от общения после Рождества, — поддержал Малик.

— Похоже, — сказал Олег. — В любом случае минимум один из них врёт.

— Если у них нет других причин врать, — сказал Харри, но не увидел у Олега никакой реакции.

— Окей, следующее совещание завтра утром, — сказала Катрине. — Но телефоны у всех должны быть включены.

Шумно заскребли ножки стульев.

Харри подошёл к Олегу.

— Поговорим?

— Конечно. — Олег посмотрел на часы. — За ужином? Я обещал заехать домой до того, как дети лягут.

В машине Олег включил Ramones на полную громкость. Отбивал по рулю ритм «I Wanna Be Sedated», фальшиво подпевал припеву. Казался радостным. Да, возбуждённым.

— Когда ты впервые поставил мне это, — крикнул он сквозь музыку, — ты хотел, чтобы я полюбил панк? Или чтобы полюбил тебя?

Харри улыбнулся.

— Не помню. Наверное, и то и другое. Думал, что если мне придётся делить с тобой твою мать, надо найти что-то ещё, что мы с тобой сможем делить. Хотя, конечно, не каждый мальчишка так сразу проникся бы Ramones.

— Ты сел рядом с мальчишкой, которого не знал, и поставил ему свои любимые песни, — крикнул он. — Ты, должно быть, был влюблён по уши.

— Был, — крикнул Харри в ответ.

Я и сейчас влюблён, — подумал он.

Он убавил громкость.

— А ты?

— Что?

— Влюблён.

— Ого. Ну. Влюблённость ведь проходит, теперь это скорее… любовь. Не все могут быть как ты с мамой, знаешь.

— Я имел в виду не Хельгу. Я имел в виду Хильде Витт.

Харри посмотрел на Олега. Лицо его застыло в гримасе. Он быстро заморгал и, казалось, сосредоточился на дороге. Харри вдруг понял, что они едут по тем же улицам, по которым он с Витт проезжал несколько часов назад, только в обратную сторону.

— Как?.. — начал Олег.

— Это неважно.

Олег кивнул. Сглотнул.

— Ладно. Да, мы влюблены. Очень.

— Мы? Значит, по-твоему, она тоже?

— Нет. — Голос слегка дрожал. — Я не думаю, я знаю.

— Окей. И к чему, по-твоему, это приведёт?

— Разве не очевидно?

— Ты уйдёшь от Хельги?

Олег затормозил на красный.

— Я же должен.

— Должен?

— Если бы ты был с другой, когда встретил маму, тебе пришлось бы уйти. Или нет?

Харри не ответил.

— Да, — продолжил Олег. — Потому что такое случается только раз в жизни. Хотя нет, с большинством такого вообще никогда не происходит, я в этом уверен. Когда встречаешь того, кто значит всё, кто значит больше, чем ты сам. Ты это пережил, и теперь я тоже. Мы просто двое счастливчиков.

— Олег…

— Нет, так и есть! — простонал он и хрипло задышал носом. — Просто мне ещё и не повезло. Ты собираешься напомнить мне, что у меня дети, но ты ведь понимаешь, что не нужно. Я не спал неделями, и не из-за Хильде. И даже не из-за Хельги, хотя я знаю, что ей будет больно. Если бы у тебя были дети, ты бы понял. Когда ты готов позволить, чтобы это сказалось на них, потому что должен быть с кем-то, значит, ты вынужден. Это как…

Он отчаянно махнул рукой, и Харри почувствовал, что они оба думают о слове на «г».

— …да, как сила природы, — сказал Олег. — Или физический закон. От этого никуда не деться, правда? Так было и у тебя с мамой.

— Ты сказал, что влюблённость проходит…

— Да, но есть исключения. Как у тебя с мамой. И это.

— Ты уверен?

— А ты уверен, что должен сидеть здесь и отговаривать меня от того, что сам бы сделал? Слушай, я знаю, что ты хочешь мне добра. И добра Хельге, и нашим детям, которые зовут тебя дедушкой. Но поверь, лучшее, что ты можешь сделать здесь, — держаться в стороне. Я должен сделать это так, как сам считаю лучше для всех. Понял?

Харри смотрел в окно.

— Понял? — повторил Олег.

— Понял, — тихо сказал Харри.

Олег дал газу. Уставился в ветровое стекло. Снова прибавил громкость. Ramones, «Sheena Is a Punk Rocker».

— Халли!

Герт соскользнул со стула за обеденным столом, подбежал и бросился ему в объятия.

— Ты здесь? — рассмеялся Харри, чувствуя, как тёплая маленькая голова уткнулась ему в ямку у шеи.

— Да!

— Привет, Харри, — пропела Хельга на финнмаркском диалекте спокойным, ровным голосом. Она стояла у плиты и смотрела на него и Герта.

— Очень мило с твоей стороны присмотреть за мальчиком Братт, — сказал он.

— Мило? — Она улыбнулась. — Я просто подлизываюсь к начальнице Олега.

— Халли! Мы пойдём на коньки и какао? Да! Да!

— Дедушка! Я тоже хочу!

Олав, старший сын Хельги и Олега, стоял за Гертом и выглядел огорчённым, протягивая к Харри пухлые детские ручки. Харри освободился от рук Герта и поднял Олава, тот радостно взвизгнул.

— Вот у кого подход к детям, — улыбнулся Олег, поднимаясь по лестнице. Он поцеловал дочь, которая сидела в детском стульчике и бросалась кашей, подошёл к Хельге и обнял её.

Харри заметил, что Хельга смотрит на него и Герта, а не на Олега. Изучающий взгляд. Знающий взгляд. Он снова испускал этот запах? Она поняла, что у Олега любовница, и могла учуять, что именно об этом они с Харри говорили по дороге сюда? Невозможно. Он отбросил эту мысль.

За ужином разговор шёл как обычно, разве что чуть медленнее. Темами были детский сад, дни рождения и предстоящие детские занятия. Существовало негласное правило, что Олег и Харри не говорят о полицейской работе в присутствии семьи. После ужина Олег спустился укладывать детей и читать им книжку. Герт пошёл с ним, так что Хельга и Харри снова остались одни.

— Ты не очень умеешь хранить секреты, — сказала Хельга, наливая Харри кофе.

— О чём? — спросил он и внутренне приготовился.

— Об измене.

— Об измене? — Харри поднёс чашку ко рту, чтобы выиграть время.

— Да, — сказала она.

Невозможно. И всё же.

Харри откашлялся.

— О какой измене, Хельга?

— Он ведь твой.

— Кто мой?

— Ты прекрасно