Ривермен. Как Тед Банди и я охотились на Убийцу с Грин-Ривер [litres] - Роберт Кеппел

в тюрьму, и проверить их алиби было практически невозможно. Добровольно сотрудничать с полицией соглашались единицы – совсем не так, как в деле Теда, где отказался говорить лишь один человек, и этим человеком был сам Банди.

Проработав полгода, капитан Адамсон понял, что выбранная стратегия себя не оправдывает: улик становилось больше, но к убийце мы не приближались. У него закончились идеи, и он попросил меня связаться с руководителями других успешных расследований серийных убийств: что помогло им, что они сделали бы иначе. Мы тогда еще не знали, что за три года до этого полиция уже дважды выводила на контакт Гэри Риджуэя: в 1982 году – когда его задержали под прикрытием за приставание к проститутке, и в 1983-м – когда полиция Де-Мойна допрашивала его по поводу исчезновения Мэри Малвар, чьи останки нашли только в 2003-м, после сделки о признании вины. В 1987 году Риджуэя вновь допросили – и на следующие одиннадцать лет он стал одним из пяти главных подозреваемых.

Первым я обратился к Моррису Реддингу, бывшему командиру оперативной группы по убийствам детей в Атланте. Я уже знал историю задержания Уэйна Уильямса и потому спросил его о другом: что бы он сделал иначе? Он ответил еще до того, как я успел сформулировать вопрос: «Он все это время был прямо у нас перед носом».

Пока сотрудники ходили по школам, предупреждая детей об опасности, Уэйн выходил из тех же зданий, закончив съемку их школьных фотографий. А на телефонных столбах в районах исчезновения детей висело объявление следующего содержания:

Ты умеешь петь или играть на инструменте?

Тебе от 11 до 21 года – парень ты или девушка?

Хочешь стать эстрадным артистом?

Опыт не обязателен, проводится обучение.

Прослушивания бесплатные и строго конфиденциальные.

Для записи звони с 15:00 до 19:00: 404–794–8980.

Этот номер принадлежал Уэйну Уильямсу.

7. Тед против Ривермена

Однажды в октябре 1984 года я сидел за своим заваленным бумагами столом. Подняв глаза, увидел в дверях детектива Эда Стридингера из полиции Сиэтла. В руках у него было письмо от судьи округа Пирс – он просил передать его нашей оперативной группе. Автором оказался человек, чьей «помощи» в расследовании убийств на Грин-Ривер я ожидал меньше всего.

Письмо пришло из коридора смертников во Флориде.

Отправитель – Теодор Роберт Банди.

Я был ошеломлен.

Предложение

Тед писал, что располагает информацией, которая, по его мнению, могла бы помочь в поимке убийцы или убийц с Грин-Ривер. Но его предложение сопровождалось условием: он требовал полной конфиденциальности. Он не хотел, чтобы кто-либо, кроме нашей оперативной группы – и особенно журналисты – знал о его инициативе. Я чувствовал, что Тед действительно хочет говорить, но относился к его письму настороженно: у Банди всегда были скрытые мотивы. Тогда, вскрывая конверт, я еще не понимал, какие именно.

Верил ли он, что его советы приведут к поимке убийцы и это каким-то образом поможет его собственным апелляциям? Или он рассчитывал использовать дело Грин-Ривер как площадку, чтобы наконец рассказать о собственных убийствах? Или все это было просто способом развлечься, подпитать свои фантазии после долгих лет изоляции? А может, он и вовсе задумал какой-то трюк – надеялся втереться нам в доверие и дождаться ослабления режима, чтобы сбежать? Как бы то ни было, я был уверен: мотивы Теда были далеки от альтруизма.

Чтобы сломать лед, он начал с жалобы на то, как во Флориде освещают дело Грин-Ривер: поверхностно, обрывочно, с излишней сенсационностью. Он утверждал, что реагирует на новости так же, как и любой человек на северо-западе страны, хотя его интерес, возможно, был острее – все-таки Тед родом из района Сиэтла и Такомы. Он рассказал, что теперь получает газету «Такома ньюс трибьюн», и именно описание одного из удаленных мест обнаружения тел в округе Пирс особенно привлекло его внимание: статья, по его словам, была куда более подробной, чем все, что он видел раньше.

Судя по тону письма, репортажи Си-эн-эн о новых находках пробудили в Теде яркие воспоминания о поведении человека, совершившего впечатляющую серию убийств. Видел ли он в Ривермене – так Банди называл Убийцу с Грин-Ривер – отражение самого себя? Или завидовал тому, кто смог годами воплощать свои фантазии и оставаться на свободе, и теперь хотел пережить его преступления хотя бы опосредованно – а затем и поучаствовать в охоте?

Постепенно подводя нас к мысли о своей значимости, Тед написал, что, возможно, наши выводы и наблюдения совпадают с его собственными, но все же предложил направить к нему следователя, который говорил бы с ним исключительно о деле Грин-Ривер. «У любого расследования есть свои эксперты, – намекал он, – и вы могли бы получить мнение еще одного».

Едва успели улечься впечатления от первого письма, как пришло второе – через его сиэтлского адвоката Джона Генри Брауна. По сути оно повторяло первое, но звучало мягче и скромнее. Тед не притворялся, будто им движут высокие гражданские мотивы, и прямо сказал, что дело Грин-Ривер действительно его интригует. Оно интригует многих, писал он, но у него есть то, чего нет ни у кого другого: опыт, которому нет равных. И Тед утверждал, что способен предложить кое-что действительно полезное.

Странно – жестокий убийца Банди вдруг стремится стать «полезным» членом общества. Его предложение возродило во мне давнюю надежду когда-нибудь поговорить с ним о его собственных преступлениях – надежду, которую я носил с тех пор, как работал над его делом. Капитан Адамсон отнесся к инициативе скептически, но признал: разговор не повредит. Возможно, Тед и не смог бы помочь с Грин-Ривер, но мог бы признаться в убийствах, за которые еще не понес наказания.

Прежде чем связываться с ним, я позвонил доктору Джону Бербериху, клиническому психологу, и доктору Джону Либерту, психиатру. Оба принимали участие в составлении профиля Банди в 1974 году. Мы не раз обсуждали этот редкий тип личности. Теперь пришло время разработать стратегию взаимодействия с реальным Тедом Банди – с конечной целью добиться от него признания.

Стратегия признания

Прежде всего мы решили, что письма Теду должны быть короткими и выдержанными в его же манере – чтобы он не начал искать скрытые мотивы. Нужно было соглашаться со всем, что он пишет, или, по крайней мере, формулировать ответы так, чтобы они звучали в унисон с его словами. Любое расхождение могло вызвать подозрения. С другой стороны, важно было и не сближаться слишком быстро: мы не