Современный зарубежный детектив-14. Книги 1-22 - Себастьян Фитцек

— Я имею в виду, ты убил всех тех женщин, но не мужчину, которого ненавидел больше всех. Он ведь был неверным мужем. Разве не проще было бы избавиться от него?

Конрад печально покачал головой:

— Милая, разве ты не понимаешь? Я хотел оградить тебя от боли, а не причинять ее. Эмма, ты должна мне поверить, я всегда любил тебя. Но я никогда не действовал эгоистично. Даже тогда, когда позаботился, чтобы ты осталась единственным ребенком.

На голове у Конрада вдруг снова оказался мотоциклетный шлем, а в руке — уже не телефон, а шприц с длинной иглой, поблескивающей серебром в лунном свете.

«Ложись в кроватку, Эмма, — услышала она голос Артура. — Я сейчас вернусь».

Эмма моргнула, и видение из воспоминаний исчезло.

— Что было в шприце? — спросила она Конрада через стекло.

— Средство для прерывания беременности, — прямо сказал он. — Я впрыснул его в бутылку с водой, которая стояла рядом с кроватью твоей матери. Пожалуйста, не презирай меня. Разве я мог допустить, чтобы она родила еще одного ребенка, которого ждут такие же эмоциональные мучения, какие причинял тебе отец? Мужчина, который хочет наказать собственную дочь, потому что она боится?

— Ты больной, — ответила Эмма и потом догадалась: — Это был ты! Ты подменил таблетки Сильвии.

— Чтобы Филипп не мог причинить тебе еще больше боли, сделав ей ребенка.

Пальцы Эммы сжали телефонную трубку.

— Ты рассказал ей об Артуре, чтобы подорвать доверие ко мне. А позже обвинил во всем Филиппа, чтобы она что-нибудь с собой сделала.

— Я просто хотел, чтобы Сильвия оставила его в покое. Я правда не мог предвидеть, что она покончит с собой.

— И все равно ее смерть на твоей совести. Ты душевно больной, ты это понимаешь?

— Да, — признал Конрад. — Но все равно я никогда не был эгоистом. Я всегда заботился только о том, чтобы тебе было хорошо. Даже если это означало, что ты будешь вместе с Филиппом. С этим недостойным тебя никчемным мужланом.

Казалось, Конрад вот-вот плюнет в стекло между ними.

— Этот говнюк бросил тебя одну в беде. Мне пришлось тогда пробраться в дом. Я присматривал за тобой. Даже убрал посылку со стола и спрятал ее на несколько часов в садовом сарае, чтобы Филипп понял, насколько ты потеряна. Что он не может оставлять тебя одну на выходные! Не в таком состоянии! Но этот мерзавец все равно уехал. Хладнокровно, без угрызений совести.

— Где ты прятался? — спросила Эмма.

«Как часто ты тайком следил за мной все эти годы?»

Эмма знала: это еще одна жуткая мысль, как и та, что Конрад вплел ее волосы в свой Энсо-ковер. Если очень повезет, то воспоминание поблекнет, но никогда не перестанет наводить на нее ужас.

— В сарае. В подвале. Во время вашего разговора я стоял в кухонной кладовке, меня отделяла от вас тоненькая дверца, — сказал Конрад.

— Как тогда, в Le Zen, — фыркнула Эмма.

Глаза Конрада увлажнились.

— О, малышка, сейчас ты, конечно, презираешь меня. — Его нижняя губа дрожала. Изо рта потекла струйка слюны, но он даже не пытался вытереть ее. — Я хотел, чтобы он прекратил причинять тебе боль. Волосы я посылал ему только для того, чтобы он знал, какими последствиями чреваты его измены. А этот подонок использовал их, чтобы еще больше мучить тебя. Я так сожалею.

— О чем ты сожалеешь? — Эмма твердо решила, что будет злиться на него. На пути сюда она мысленно представляла себе, как пойдет разговор и как закончится. Эмма видела, как Конрад вскакивает и бьет трубкой по разделяющему их стеклу, снова и снова, упорно, со всей силы, пока оно не разобьется, а сама она набрасывается на Конрада и перерезает ему горло осколком стекла.

Но сейчас, когда Конрад сидел перед ней, как маленький мальчик, у которого забрали любимую игрушку, Эмма не испытывала ничего, кроме бездонной сострадающей пустоты.

— Неужели ты не сожалеешь, что убил всех этих женщин? — спросила она и увидела, как по щеке у него скатилась слеза. — Или что преследовал меня всю жизнь?

Плача, он помотал головой.

— И ты не сожалеешь, что усыпил меня, изнасиловал и вытащил из отеля? Превратил меня в параноидальное существо, которое бросается с ножом на невинных людей?

— Нет, — всхлипнул он. — Я лишь сожалею, что не признался тебе в любви намного раньше. Возможно, тогда у нас был бы шанс.

Эмма закрыла глаза, вытерла веки тыльной стороной ладони и повесила трубку.

«Конечно, — подумала она. — Он болен. — Кто лучше меня может это понять?»

Она открыла глаза и в последний раз взглянула на Конрада.

И хотя Эмма никогда этому не училась, хотя ни разу в жизни даже не пробовала, она сумела прочитать по губам Конрада, что он говорил ей за стек лом:

— Из любви, Эмма. Я сделал все это только из любви.

ТЕРАПИЯ

(роман)

Что бы при лечении — а также и без лечения — я ни увидел или ни услышал касательно жизни людской из того, что не следует когда-либо разглашать, я умолчу о том, считая подобные вещи тайной.

Из клятвы Гиппократа

Скажи мне, кто твои друзья, и я скажу, кто ты.

Пословица

Двенадцатилетняя дочь известного берлинского психиатра Виктора Ларенца, Жози, исчезла при таинственных обстоятельствах.

Прошло четыре года. Скорбящий отец уехал в заброшенный дом на острове. Его общества навязчиво ищет красивая незнакомка, которую мучают видения. Ей является девочка, бесследно пропавшая, как когда-то Жози.

Виктор начинает терапию, которая все больше напоминает драматический допрос.

Пролог

Когда прошло полчаса, он понял, что больше не увидит свою дочь. Она открыла дверь, обернулась и вошла в кабинет к тому пожилому человеку. Больше его маленькая Жозефина оттуда не выйдет — он был в этом абсолютно уверен. Никогда больше он не будет укладывать ее спать и не увидит ее счастливую улыбку. Никогда больше не зайдет в ее комнату выключить пестрый ночник, когда она уснет. И никогда больше не проснется среди ночи от ее ужасных криков.

Это знание вдруг обрушилось на него со всей беспощадностью. Когда он встал, тело не слушалось. Он не удивился бы, если бы его ноги подкосились, он упал и остался лежать в приемной на потертом паркете между дородной женщиной с псориазом