Прикосновение смерти - Елена Владимировна Гордина

– Конечно, я вас помню! Я тоже рад вас видеть! – Антон махнул рукой девушке, разносящей заказы, и показал свой номер. – Сюда несите! – Он взял бургеры, картошку фри и напиток и снова повернулся к девушкам. – У меня была чудовищная вируска, и мне очень жаль, что я не попал на обучение! У меня должна была состояться командировка, но я заболел!»

– Да, ты права, они все меня не замечали! – согласилась Ирина. – Теща Константина рассказывала свою версию убийства не мне, а дознавателю, которая тогда пришла к ней домой. А я только стояла рядом и все слушала. А мой босс Александр, когда он просил оценить две квартиры, обратился с этой просьбой к тебе и к Антону, про меня и речи не шло. И подростки тогда во дворе грубили не мне, а даме с собакой, и сейчас я понимаю, что ты совершенно права, люди меня не видят и не слышат! Но тогда кто такой Владимир Васильевич и почему он мог спокойно со мной разговаривать, если я умерла?

– Владимир Васильевич был медиумом! – объяснила ей Милана.

– Что это такое? – спросила Ирина. – Мне кажется, я что-то слышала о них, но не могу вспомнить.

– Медиум – это необычный человек, связывающий живых и мертвых, – объяснила ей Милана, – некоторые зовут его проводником между двумя мирами, что-то наподобие Харона из мифов Древней Греции. К медиуму идут, чтобы поговорить с усопшими родственниками, и когда я поняла, что ты пытаешься мне что-то передать, то попросила Владимира Васильевича мне помочь. Предварительно заплатив ему большую сумму денег, конечно.

– Подожди, я начинаю вспоминать, – Ирина сдавила виски руками, – точно! А я знала, что Никита попадет в беду и его обвинят в убийстве, которое он не совершал! Вот почему я попросила тебя к нам приехать! Чтобы защитить моего мужа!

– Да, так и было, – согласилась с ней Милана, – твоя душа не могла успокоиться, потому что ты знала, что будет дальше. Но сейчас Никита свободен и маньяк умер, и это значит…

– Это значит, что я тоже свободна! – поняла Ирина и улыбнулась. – Слушай, а ведь этот лес, в котором я заблудилась вместе с Юрием Масловым, это другой мир, верно? Загробный мир, по-моему, его так называют? И этот странный дед в телогрейке, он, наверное, провожает людей в ад или в рай?

– Я не знаю! Если судить с научной точки зрения, – ответила Милана, – то мир, в котором пребывают люди, находящиеся в состоянии комы, представляет собой энергетическую территорию, расположенную между жизнью и смертью. Это туманное пространство, лишенное четких границ реальности и сознания, и, наверное, поэтому вы с Юрием не могли найти из него выхода… Юрий был в коме, а ты…

– Я это понимаю, я умерла! Но откуда тогда там взялся этот маньяк? Ведь он был живой и что ему было делать в мире мертвых?

– Маньяки – это не люди, – пояснила ей Милана, – это просто физическая оболочка, внутри которой мается давно умершая душа. Это покойники в энергетическом смысле, что-то типа биоробота, несущего только смерть и страдания.

– А как же фотографии, мои фотографии, которые я нашла сначала дома у Юрия Маслова, а потом в машине у Никиты? Что делали мои снимки в квартире у таксиста и в автомобиле моего мужа, если я давно умерла?

– Эту фотографию Никита выбрал для твоего памятника! – объяснила ей Милана. – Племянник Юрия Маслова, он ведь собственник небольшого ритуального агентства, к которому обратился Никита. Скорее всего, Максим Митиевский случайно положил твое фото в альбом к Маслову, а потом не мог его найти и попросил Никиту привезти ему второй экземпляр. Вот именно его ты и нашла в машине у мужа. – Милана замолчала.

– Я, наверное, сейчас исчезну? – улыбнулась Ирина, глядя на сестру. – Через несколько минут наступит время, когда год назад остановилось мое сердце, и я растворюсь в воздухе как утренний туман? Ты не знаешь, как это произойдет?

– Я не знаю, милая…

– Да, это странно, вот так сидеть с тобой сейчас и разговаривать, но в то же самое время я понимаю, что я уже не здесь, – Ирина усмехнулась, – очень необычные ощущения, это не похоже на сон, это и правда другой мир.

– А как там? – Милана вытерла слезы, текущие у нее по щекам. – Как ты себя там чувствуешь?

– Здесь спокойно, – улыбнулась Ирина, – здесь всегда раннее утро и солнце только-только встает. Кажется, еще мгновение – и оно поднимется над горизонтом, но нет, здесь всегда рассвет, наверное, потому что это лучшее время суток! Здесь никогда не бывает дождей и всегда хорошая погода, тепло и уютно. – Ирина начала таять, она медленно растворялась в воздухе. – Сейчас я вспоминаю, что встретила здесь бабу Стюру, она, кстати, сейчас рядом с нами и передает тебе привет!

– Подожди! – вскрикнула Милана. – Подожди, не уходи! Побудь со мной еще хотя бы несколько минут! – Она заплакала. – Ты не представляешь, как мне тебя не хватает! Ты не представляешь, как я тебя люблю! Я хотела сказать тебе так много всего, но ничего не успела!

– Прости, но мне пора, – голос Ирины звучал все тише и тише, – ты же знаешь, я вернулась только для того, чтобы спасти Никиту и избавить мир хотя бы от одного маньяка…

– Подожди! – Милана вскочила на ноги и попыталась схватить Ирину, но ее рука прошла сквозь пустоту. – Подожди!

– Я не могу, – Ирину уже почти не было слышно, – у каждого из нас есть свое время, когда мы окажемся здесь, и никто не может его изменить. Мы с тобой еще поговорим обо всем, только это будет очень не скоро!

Ирина исчезла, а Милана поднялась на ноги и, вытерев с лица слезы, поплелась к дороге, где ее вскоре и подобрала полицейская машина.

Эпилог

– Хочешь еще кофе? – предложила Милана, они с Никитой сидели у него дома на кухне.

– Нет, спасибо! – Он вяло ковырял вилкой глазунью с сыром. – Ты сейчас в Тюмень возвращаешься?

– Ну, не прямо сейчас! – попыталась улыбнуться Милана. – Вот поужинаем, я помою за нами посуду, соберу вещи, а там уже и Василий подъедет, чтобы меня забрать.

– Он к нам не поднимется даже? – удивился Никита. – Даже кофе выпить и отдохнуть с дороги не хочет?

– Прости, но он пока не готов к вашему общению, – вздохнула Милана, – на похоронах Ирины все страшно переругались, и ему еще надо время, чтобы успокоиться.

– Уже год прошел, – хмыкнул Никита, – разве этого мало?

– Ему, видимо, мало, как и моим