Убийство в час быка - Ирина Градова

на стене, оценивая свое отражение – вроде ничего страшного: с некоторых пор она тоже стала тщательно следить за собой, поэтому могла не опасаться, что визави сочтет ее несоответствующей его блеску.

– Рад снова вас видеть, – сказал он вместо приветствия, усаживаясь за столик. При ближайшем рассмотрении Алла заметила на холеном лице прокурора следы усталости: кожа под глазами слегка темнее, чем обычно, а вокруг рта образовались неглубокие, но заметные морщины. – Хотя, надо признать, меня удивило ваше приглашение! – добавил он.

Алла позвонила ему накануне и застолбила обеденное время, зная, как Пак занят, поэтому позаботилась обо всем заранее. Кафе располагалось в двух шагах от здания, где работал прокурор, так что ему не пришлось далеко идти – достаточно было перейти улицу.

– Я и сама не ожидала, что придется снова вас потревожить, однако так уж вышло, – ответила Алла. – Я хочу кое-что вам рассказать, Евгений Михайлович.

И она принялась излагать все, что ей удалось узнать в процессе расследования. Пак слушал, не перебивая, и по бесстрастному выражению его лица Алла не могла понять, как он воспринимает ее слова. Закончив, она вопросительно посмотрела на него, ожидая реакции. Прокурор заговорил лишь через пару минут.

– Если все так, как вы говорите, – сказал он, – а у меня нет сомнений ни в вашей объективности, ни в профессионализме, Алла Гурьевна, – то, похоже, нам пора объединить усилия!

– Согласна! – обрадовалась она. – Судя по всему, ваши обвиняемые рано начали, и один бог знает, нет ли других жертв, о которых мы пока не знаем!

– Есть те, о которых вы не знаете, – поправил ее Пак.

– Поясните!

Теперь говорил он, и с каждым его словом глаза Аллы, и без того большие, открывались все шире и шире.

– Невероятно! – воскликнула она, когда зампрокурора города завершил свой рассказ. – Неужели такие люди существуют… Да я даже не уверена, что их можно называть людьми, ведь то, что они делают, не имеет ни малейшего смысла!

– Садисты занимаются такими вещами не потому, что это имеет смысл, а из-за того, что получают ни с чем не сравнимое удовольствие, наблюдая за мучениями людей, – подавив вздох, ответил Пак. – Они упиваются властью над жертвами, им нравится видеть их агонию, и они не испытывают ни угрызений совести, ни страха перед наказанием…

– …будучи уверены, что положение и деньги защитят их в любом случае! – закончила за него Алла.

Собеседник кивнул.

– Вы собрали массу улик, Евгений Михайлович! – восхищенно заметила она.

– Да, только все они косвенные. Подтверждают, что обвиняемые – настоящие выродки, однако не позволяют со стопроцентной уверенностью доказать их причастность к убийству Сайко!

– Возможно, собрав все имеющиеся у нас доказательства воедино, мы сумеем привлечь их и за это?

– Что ж, давайте попытаемся… Говорите, у вас есть свидетель? Правда, насколько я понял с ваших слов, не слишком заслуживающий доверия.

– Верно. Во-первых, нельзя забывать, что дело было четыре года назад! Кроме того, Лаптев находился в состоянии алкогольного опьянения, однако вкупе с другими уликами…

– Я понял. Вы уже провели опознание?

– Мои коллеги как раз этим занимаются.

– Отлично! Если ваш Лаптев узнает людей на снимках, можно будет добавить это к обвинению. Однако мне нужно что-то более весомое, если мы не хотим, чтобы во время процесса обвиняемые «соскочили».

– Мне кажется или вы обеспокоены, Евгений Михайлович?

– Нет, вам не кажется, Алла Гурьевна: если я прав, то кто-то пытается «отмазать» обвиняемых, совершая похожие убийства. Сначала погиб Леонов, а на следующий день – еще один человек… Ко мне заявился адвокат Левкиной с сообщением о новых преступлениях – на случай, если я вдруг не замечу сходства!

– Но ведь Леонова не подожгли…

– Думаю, не успели – возможно, убийцу кто-то спугнул.

– То есть вы полагаете, что он не сумел довести дело до конца и поэтому спустя сутки напал на другого человека?

– Да.

– В этом есть смысл… Но ведь Леонов не бомж, а заслуженный работник искусств, педагог Академии русского балета…

– Я пока не понимаю, как и почему Леонов оказался на той автобусной остановке: по словам всех, кто его знал, у него не могло быть дел в тех краях, да еще и ночью! Тем не менее предположение у меня имеется.

– Какое?

– Одежда, в которой обнаружили труп, не соответствовала обычному гардеробу Леонова.

– В каком смысле?

– Она была заношенной и довольно грязной, а ученики и знакомые жертвы, все как один, утверждают, что он отличался чистоплотностью! По какой-то причине Леонов надел чужие вещи и очутился в странном месте в неподходящее время.

– Вы считаете, что убийца бродит по городу в поисках тех, кто, на его взгляд, подходит под типаж Сайко, и убивает их тем же способом, дабы все подумали, что обвиняемые невиновны? Но это же дикость какая-то!

– А то, что малолетние подонки сделали, не дико? – криво усмехнулся Пак.

– И кто, по-вашему, это может быть? – задала вопрос Алла. – Я имею в виду…

– Скорее всего, специально нанятый человек, – не дал ей закончить Пак. – Не думаю, что родители гаденышей стали бы мараться сами: у них достаточно денег, чтобы заплатить кому-то или заставить выполнить приказ!

– Вы правда верите, что у кого-то настолько отсутствует мораль и чувство реальности?

– Алла Гурьевна, мне казалось, вас трудно чем-то удивить!

– «Когда я перестану удивляться…»

– «… я перестану удивлять и сам, как будто бы меня продали в рабство каким-нибудь заморским королям»[13], – неожиданно закончил строчку Пак. Алла изумленно взглянула на него: этот человек полон сюрпризов, и они, кажется, никогда не закончатся!

– Помните, как заканчивается стихотворение? – продолжал между тем прокурор. – Баррет хотел сказать, что продолжит удивляться, чтобы не сойти с ума и верить в лучшее вопреки реальному положению дел… Вы, похоже, придерживаетесь той же политики?

– А вы?

– Я? Даже не знаю… Каждый раз, когда мне кажется, что дно достигнуто, снизу опять стучат!

– Думаю, нам следует работать вместе, всем троим, включая Медведь, – сказала Алла после паузы. – Тогда, не сомневаюсь, у нас все…

Телефонный звонок его сотового помешал ей закончить. Пак взял трубку. Алла никогда не видела, чтобы лицо человека менялось так стремительно: смуглая кожа прокурора стала почти белой, даже губы потеряли свой обычный цвет, когда он процедил:

– Я сейчас буду!

* * *

Честно говоря, Лера шла к психиатру без особой надежды – врачебная тайна, медицинская этика и все такое, – но вдруг этот доктор Лебедев окажется душевным человеком и войдет в положение? Ордер ей не дадут – недостаточно оснований, и все же пациент мертв, и ничто не сможет ему навредить!

Игорь Емельянович Лебедев оказался невысоким крепышом