Адская дискотека - Жан-Кристоф Гранже

(Свифт не забыл о фелляции с Ваалом), который избил своего протеже и теперь хочет оплатить похороны матери Хайди. «Сложно», — предупредила его девушка.

– Я забыл одну деталь.

- Да ?

– У Кароко невероятная коллекция порнографических фотографий.

– Мужской, я полагаю.

– Возможно. Я никогда её не видел.

– Почему ты говоришь мне об этом?

– Говорят, что если он предлагает вам увидеть ее, это означает, что вы вступаете в очень эксклюзивный клуб.

- Который ?

– Мужские Чудеса.

– Что именно это такое?

– Понятия не имею. Я не подхожу под описание.

В конце авеню Нейи, слева, Булонский лес начинает подниматься; справа улица Шато спускается в Пти-Нейи, своего рода живописную деревушку. Именно здесь Свифт возвращается на авеню Руль. Он думает о коллекции Кароко. Он не знает, действительно ли хочет её рассматривать, но инстинктивно чувствует, что в этих снимках есть что-то, какая-то деталь, зацепка, которая может приблизить его к убийце.

42.

– Моя маленькая дорогая, мой ангелочек, моя жемчужинка! – кричит мужчина через огромный стеклянный зал агентства.

Он подходит к Хайди, широко раскинув руки, с глазами, полными слёз. Марсель Кароко явно обожает театр. Неудивительно, что он демонстрирует броскую элегантность: двубортный костюм Giorgio Armani, полосатая рубашка Charvet и лоферы Brooks с кисточками. С одной стороны, наряд безупречен. С другой, и по той же причине, он отвратителен.

По мнению Свифт, элегантность должна основываться не на совершенстве, а на диссонансе, на неуместных деталях. Излишние старания в итоге приводят лишь к смеху. К тому же, накапливая дизайнерские бренды, вы рискуете стать ходячим рекламным щитом. Великолепная ирония для рекламного руководителя…

Когда старый денди — на самом деле не такой уж и старый, возможно, ему лет пятьдесят — обнимает Хайди и жестикулирует, чтобы выразить свою дешевую грусть, Свифт легко может заметить ключевую черту персонажа: лицо.

В «Ваале», во время фелляции, полицейский, похоже, узнал в этой пасти черты льва. Усталая кошка: опухшие глаза, приплюснутый нос, отвислая пасть — нижняя губа почти сморщена. Но сегодня, если мы хотим оставаться в рамках зверинца, он скорее напоминал бы орангутанга с похотливым взглядом и тяжёлым подбородком. Свифт никогда не видела такого уродливого мужчину, и всё же в доме номер 36 на набережной Орфевр можно увидеть и по-настоящему суровых.

«Бедная моя девочка…», — повторяет он, сжимая белокурую головку в своих руках, обтянутых майкой.

Свифт заворожён этим чудовищем. Такое лицо, увенчанное густой короной седых волос, образующих два рога над черепом, не поддаётся описанию. Просто теряешь дар речи.

«Кому я имею честь?» — вдруг спрашивает Кароко, поднимая взгляд.

– Патрик Свифт, главный инспектор отдела уголовных расследований.

«Надеюсь, ты не беспокоишь этого ребенка», — проворчал он, еще ближе наклоняясь к Хайди, которая едва доставала ему до груди.

– Я расследую смерть Федерико Гарсона.

Другой вдруг выбирает новое выражение. Он словно перевернул страницу каталога: после «скорби по семьям» идёт «торжественная траурная речь».

«Фредо принадлежал к золотой легенде геев, — с жаром заявил он. — Он был героем, похожим на Жана Жене, святым ночи! Фредо, мой бедный Фредо…»

– Ты имеешь в виду Федерико.

Он разражается смехом. Новое выражение: он превращается в жизнерадостного тусовщика, глаза блестят, он допоздна не вылезает из дворца. Его репертуар и скорость исполнения просто поразительны.

– Раньше я называл его Фредо, это больше походило на «гингетт»!

Свифт соглашается угодить ему — в конце концов, такой хвастун должен себя утомить.

«Но я пренебрегаю всеми своими обязанностями», — продолжил хозяин. «Заходите ко мне в кабинет. Моя секретарша сварит нам кофе. Или вы предпочитаете что-нибудь поесть?»

Хайди неодобрительно пробормотала:

– Марсель, мы сюда не есть пришли…

– Конечно, конечно. Следуйте за мной.

Мы следуем за ним. У Кароко странная походка: голова вперёд, слегка согнувшись, плечи в просторной куртке расправлены. Обстановка? Офисы со стеклянными стенами, ковры, рекламные плакаты на белоснежных стенах. Здесь царит сочетание жизнерадостной пышности и тёплого уюта. Вдохновение льётся рекой, как и деньги. Это царство великодушного капитализма, того, кто не скрывает своих чувств.

Офис в отличном состоянии: огромный, светлый, он в равной степени демонстрирует признаки власти — массивный овальный стол, стул с высокой спинкой, сверкающие трофеи, фотографии Кароко с президентами и капитанами промышленности — и признаки релаксации — настольный футбол посередине комнаты, фотографии босса, дурачащегося со своими сотрудниками… На стене даже закреплено баскетбольное кольцо.

- Садиться.

Кароко подходит к столу и садится в кресло. Над ним — большой портрет Жозефины Бейкер, великолепный, трогательный, в сепии, напоминающей одновременно корицу и карамель.

– Мы согласны, дорогая? Я возьму на себя все расходы по похоронам твоей матери.

«Спасибо», — пробормотала молодая девушка, которая умела при необходимости вести себя скромно.

«Это нормально. Я хотел сделать то же самое для Фредо, но его родителям это не понравилось. (Он делает презрительное лицо.) Его собираются спешно похоронить где-нибудь на кладбище».

«Разве они не репатриируют тело?» — спросил Свифт.

– Наверное, нет. Похоже, они хотят оставить его там и немедленно уехать. Кто-то должен им сказать, что гомосексуальность не заразен. По крайней мере, пока.

Приходит секретарь. Кофе кажется крошечным на столе с автографом Кнолля. Три маленькие фарфоровые кувшинки на мраморном озере с тигровыми полосками.

– А чего ты хочешь?

Свифт, пытаясь успокоить животное, прибегает к прямой атаке, в стиле полицейского, применяющего грубую силу:

– Где вы были в ночь с 8 на 9 июня?

Кароко поднимает брови и направляет два указательных пальца к своей груди.

– Должен ли я понимать, что я являюсь подозреваемым?

– Простая рутина.

Бизнесмен смотрит в глаза Хайди, как будто умоляя о солидарности перед лицом беспредела.

– Я провёл ночь с друзьями в «Bains Douches». Это могут подтвердить несколько сотен человек.

– Очень хорошо. Мы проверим.

Каждый раз, когда он произносит эту фразу, она обжигает ему рот. Слабо завуалированная угроза, упрямый скептицизм мелкого фашиствующего полицейского, считающего всех мерзавцами, начиная с него самого…

– Знаете ли вы врагов Федерико?

– Ничуть не меньше.

– И все же он и Хайди занялись шантажом…

– Мелкие правонарушения.

– Это не то, что ты сказал, когда была твоя очередь.

«Конечно, я так и сказал! Молодёжь совершает ошибки. Это часть жизни. Давайте больше не будем об этом говорить. Особенно сейчас. Это оскорбление для Фредо, который был ангелом…»

Он всё ещё говорит театральным тоном, но слова всё чаще вызывают