Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 - Шахназ Сайн

А сейчас настоящая боль придет, как только закончится первичный шок. Все дерьмо, вся боль и смерть, все кончается этим. Это просто нечестно. Только не так. Пока миссис Керриган еще дышит…

Раскольник в ужасе пялился на Бабз, которая, разломив Тэтчер посредине, вытащила из нее пустые гильзы. Засунула новую пару.

– Ты подстрелила моих собак!

Клик, ружье снова защелкнулось.

Лежа на спине, я стал нащупывать рукой громадную рваную дыру на боку, через которую моя жизнь выливалась на ржавый пол. Шарившие по куртке пальцы дрожали… Может быть, дверку забыли открыть? И надо просто зажать рукой рану, остановить кровь и забросить меня в больницу?

Где же кровь, черт бы ее побрал?

– Эш? Слышишь меня?

С такого расстояния Бабз не могла промазать, тем более из обреза.

Ноющая боль растекалась вверх и вниз по всему боку, там, где дробь впилась в тело, разорвала легкое, как…

Так, минуточку.

Как такое может быть, что нет крови? Ни капельки. И дыры в куртке тоже нет. Какого черта?

Макфи затрясся, изо рта брызнула слюна.

– Ты подстрелила моих собак! Никто не может стрелять в моих собак, кроме меня!

Бабз подняла Тэтчер вверх, пока дуло снова не уставилось в лицо Раскольника.

– Бросьте нож, мистер Макфи, или узнаете, как они себя чувствуют.

Я отбросил руки Элис и, опираясь на стол, встал на ноги:

– ТЫ ЧТО, НЕ В СЕБЕ? ТЫ МЕНЯ УБИТЬ МОГЛА!

– Что, мистер Хендерсон, внутренний голос?

– Ты в меня выстрелила!

Ухмыльнулась:

– Каменная соль и пыжи. Это вам не резиновая пуля, но на близком расстоянии хватает. Одно скажу – щиплет потом как сволочь. – Покачала ружьем перед носом Макфи. – Хочешь попробовать? Или мы уже успокоились?

Он опустил нож. Облизал губы.

– Они… Может быть, Господь использует этого Потрошителя для того, чтобы дать моей маленькой девочке второй шанс. Это испытание моей веры. Я найду ее и спасу ради высшей цели. – Кивнул. – Да, все так. Это Божья воля.

Элис подошла ко мне, обняла и уткнулась лицом в плечо:

– Не делай больше так со мной.

Ножи с пулями разрывали мои ребра, когда она меня обнимала.

– Господи… пожалуйста… отпусти…

– Прости. – Последнее объятие, и она отошла от меня.

Раскольник положил нож на стол, рядом с куском мяса. Взял в руку бутылку виски, присосался. Потом вскинул руки вверх:

– Возблагодарим Господа!

Бабз щелчком отправила затвор Тэтчер на место и убрала ее с глаз:

– Ну вот и все. Мы все успокоились, и я бы выпила кофе. Три кусочка сахара. А печенье есть приличное?

21

Одинокий огонек фейерверка прорезал черное небо серебряной линией и с грохотом рассыпался зелеными и желтыми искрами.

Раскольник в очередной раз затянулся сигарой, выпустил из губ струйку дыма. Свет уличного фонаря превратил ее в молочно-белую ленту.

– Она всегда была занозой в заднице. Дерзкой. – Он пошевелил голыми ступнями, локти опирались на крышу ржавого «фольксвагена-жука». В том месте, где он порезал себя, кровь запеклась черной неровной линией, пересекавшей грудную клетку. – Никогда не делала того, что я ей говорил.

Над нами мерцали китайские фонарики, высвечивая на фоне неба силуэт громадного креста. Груды развалившихся механизмов окружали нас, словно кости металлических динозавров, остальная часть свалки была погружена в кромешную тьму,

– Почитай отца твоего и мать твою, чтобы продлились дни твои на земле, которую Господь, Бог твой, дает тебе.

Еще одна струйка дыма повисла в свете фонаря.

«Жук» стоял на кирпичах. Передних дверей в нем не было, так же как и всех стекол. Внутренностей не было тоже, кроме заднего сиденья, на котором лежали Уголек и Пепел. Их уши подергивались, сверкающие глаза были похожи на кусочки полированного мрамора. На меня смотрели.

– По информации из больницы, смена у Джессики была с перерывом, заканчивалась в полночь. Ее сумку мы нашли на Вишарт-авеню. Он, по-видимому, за ней туда пришел.

В темноте, рядом с контейнером, стояла Бабз, прислонившись к металлической стене, от чашки с кофе поднимался пар, одна рука на прикладе Тэтчер.

Раскольник еще раз затянулся:

– Я читал газеты. Он вспарывает их, засовывает внутрь куклу, потом снова зашивает, а потом бросает на обочине дороги умирать.

– Может быть, ваша дочь говорила что-нибудь о незнакомых людях, в больничных палатах или в самой больнице? Или кто-нибудь ее беспокоил?

– Ты поражаешь меня как человек, впустивший мрак в свое сердце.

Я?

– Ну ты и скажешь.

Пожал плечами:

– Как я и сказал, я читал газеты, был у меня интерес. Если она жива, я хочу, чтобы моя дочь вернулась.

– Это мы и пытаемся сделать.

Конец сигары горел злым оранжевым глазом.

– Ты за своими-то не уследил, почему думаешь, что с моей у тебя получится?

Я поставил чашку на крышу «жука». Чай пролился на облупившуюся краску.

– Да пошел ты.

Внутри машины Уголек и Пепел привстали, настороженно поводя ушами.

– Это так, напоследок. – Улыбка раздвинула уголки усов Раскольника. – Джессика за многие годы ни слова мне не сказала. Конечно, я пытался, я ведь хороший отец, но она своенравна. Это у нее от матери, успокой, Господи, ее несчастную душу.

Я сжал руки в кулаки, костяшки пальцев пронзила боль.

– Никогда не говори так о моих дочерях.

– Она встречалась с кем-то, я знаю. Безбожник с татуировкой.

Рядом с контейнером хмыкнула Бабз:

– Имеешь что-то против тату, так что ли?

– Левит, глава девятнадцатая, стих двадцать восьмой: «Ради умершего не делайте нарезов на теле вашем и не накалывайте на себе письмен».

– И это говорит мужчина с усами, Левит, глава девятнадцатая, стих двадцать седьмой. А еще ты резал себя, мы все видели.

Вздернул бровь:

– Не до смерти же. – И снова вернулся к своей сигаре. – Вы ведь не знаете, где он их прячет, так ведь?

Я сделал шаг назад. Сделал глубокий вдох. Руки разжал, и зубы.

– У нас есть несколько версий. Я попробую, может быть, офицер по связям с семьями пострадавших сможет держать вас в курсе ведущегося расследования.

– На самом деле вы ничего о нем не знаете.

– Мы его поймаем, будьте уверены.

Улыбка пропала.

– Нет, я доберусь до него раньше.

* * *

Бабз потянулась, коснувшись кончиками пальцев ветрового стекла. Потом откинулась на спинку кресла:

– Думала, все это будет бесполезной тратой времени, но в конце оказалось очень мило.

Элис вела «сузуки» по Йорк-стрит, мимо халяльных мясницких лавок и химчисток, направляясь к границе Касл Хилл. Чем ближе мы подъезжали к центру