"Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 - Сандроне Дациери

Ассад повернул голову и посмотрел на напарницу.

— Она выжила просто потому, что комендант любил музыку, — сказала Хелена. Ее глаза блестели от слез. — Я часто об этом думаю. Даже у самых страшных чудовищ есть слабое место. Нужно только суметь его нащупать.

В ту же секунду дверь открылась. На пороге стоял небритый, пугающе худой мужчина и недружелюбно разглядывал их. На его майке под мышками расплылись желтые пятна пота, грязь въелась прямо в пояс туго затянутых спортивных штанов, а всё тело было перекошено влево, как дерево под порывами ураганного ветра. Только трехопорная трость в левой руке удерживала его от падения набок. В правой руке он сжимал засаленный пульт, на который ему пришлось нажать несколько раз, прежде чем фортепиано умолкло.

— Чего надо? — буркнул он, обнажив при этом щербатый рот.

— Вы Макс Пиль Клаусен? — спросил Ассад.

— Я со всяким сбродом не разговариваю, — мужчина перевел прищуренный взгляд на Хелену, уставившись на ее темные брови. — Ты ведь не афганка, а?

— Мое генеалогическое древо тебя волновать не должно, а вот это — вполне... — Хелена сунула ему под нос свое полицейское удостоверение, едва не коснувшись красной сетки сосудов на его переносице. — Мы пришли поговорить о Марианн.

— О Марианн? — плечи мужчины безвольно опустились.

— Мы можем войти, или вы предпочитаете, чтобы нас слушал весь Баллеруп? — Хелена кивнула на забор соседнего участка.

Мужчина нехотя попятился назад, давая им пройти, но сделать это оказалось непросто. Дом был крошечным, из прихожей просматривалась вся гостиная и сад за ней, но абсолютно все поверхности — от тумбочки у входа до дивана и обеденного стола — были завалены хламом в таких масштабах, какие Ассад видел разве что в американских телепередачах о патологическом накопительстве. Газеты, рекламные буклеты, картонные коробки, пустые упаковки и горы одежды. Единственным относительно чистым местом был застеленный матрас у стены в гостиной и стереосистема на подоконнике.

Под всеми этими завалами обстановка была вполне приличной. Стены когда-то были белыми, пока не пожелтели от сигаретного дыма и отсутствия проветривания, а в гостиной и кухне стояла недешевая мебель. Когда-то это был уютный дом, который теперь утопал в полнейшем запустении, наглядно свидетельствуя о том, что его хозяин потерял гораздо больше, чем просто жену.

— Почему вы пришли только сейчас? Я годами пытался заставить полицию возобновить дело Марианн! — нижняя губа Макса Клаусена задрожала. — Прессе плевать. Когда я в последний раз звонил в «Госсип», репортер обозвал меня Безумным Максом. Вы-то что скажете?

Ассад заметил, что, когда мужчина волновался, его голос срывался на тонкий, визгливый фальцет.

— Мы расследуем убийство Оле Хорстена, председателя правления клиники «Харис», — сказала Хелена.

Макс ошеломленно уставился на нее:

— Хорстен покончил с собой! И честно говоря... — его голос снова сорвался на фальцет, — на его месте я бы сделал то же самое. Его совесть, верно, была чернее самой глубокой преисподней

— Это не было самоубийством. На Хорстена напали в его доме, удерживали на даче в Ассербо, а затем задушили. — Хелена сделала короткую паузу. — Перед этим Хорстен получал угрозы. И мы полагаем, что после смерти жены ты решил стать своего рода «другом по переписке» для Оле Хорстена и Коре Берга. Но это ведь были не совсем lettres d'amour (любовные письма), верно?

— Это означает «любовные послания», — вставил Ассад.

Макс Клаусен уставился на него.

— Думаю, он пропустил твои слова мимо ушей, Ассад, — заметила Хелена, не сводя глаз с Макса.

— Ну конечно, он ведь не понимает наш язык. Мы должны пытаться интегрироваться, — Ассад подмигнул ей. На лице Хелены на секунду промелькнула улыбка.

Тут Макс округлил глаза:

— Вы думаете, что я причастен к смерти Хорстена? Вы это хотите сказать? — Худой мужчина с трудом опустился на табуретку и прислонился спиной к стене. Секунду казалось, что он разрыдается, но вместо этого он издал несколько всхлипов, перешедших в хриплый кашель.

Хелена полезла в сумочку, достала распечатку и развернула ее перед лицом Макса. Крупные буквы «Ответь за всё! Закрой "Харис", иначе пострадаешь ты и твоя семья!» можно было разобрать без труда.

— Это твоя работа?

Макс не колеблясь ответил:

— Да, черт возьми, моя.

— И чего ты хотел этим добиться?

— Точно того, что там написано, — ответил Макс. Он проследил за взглядом Ассада, который разглядывал висевшую в прихожей фотографию в рамке. На снимке, сделанном лет двадцать пять назад, была изображена молодая женщина в синем вечернем платье и сам Макс — подтянутый, аккуратно причесанный, в строгом костюме на фоне Королевского театра[268].

— Марианн годами копила каждую крону, отказывая себе во всем, чтобы оплатить эту операцию, — голос Макса зазвучал тише. — В 2019 году мы должны были поехать в Вену в оперу — это была ее заветная мечта, она так хотела снова влезть в то синее платье. Но они убили ее своей халатностью! — Он снова перевел взгляд на Хелену, его голос опять сорвался на визг: — Они предлагали вернуть деньги и даже выплатить сверху, но мне плевать на их грязные, кровавые подачки! Я хотел, чтобы они ответили за содеянное! Я требовал извинений!

— Иначе... что? — Ассад указал на лист в руке Хелены. — Ты написал Оле, что «пострадает он и его семья»?

Макс затряс головой:

— Я просто хотел, чтобы нас заметили! — его нижняя губа снова задрожала. — У таких людей, как мы с Марианн, нет престижного образования или кучи денег. Нам ничего в жизни не давалось даром. Но мы тоже люди! Моя жена была человеком! И они должны были это признать.

Хелена присела на корточки перед Максом и замолчала.

— Я прекрасно тебя понимаю, — наконец тихо произнесла она.

В прихожей воцарилась тишина. Было так тихо, что слышно было, как в гостиной автоматически отключилась стереосистема, пока Хелена и Макс молча смотрели друг другу в глаза.

— А ты случайно не бывал в Ассербо в последнее время? — спросил Ассад, чувствуя себя немного лишним при этой сцене.

— И что мне делать в Ассербо? Ты хоть представляешь, насколько уныл отдых, когда ты вдовец и инвалид на пенсии? — Макс на секунду поднял глаза на Ассада, но сразу