Диагноз с пулей в сердце - Владимир Григорьевич Колычев

— это высокие деревья, пышные кусты, аккуратные дорожки. Корней сидел, раскинув руки по широкой спинке скамейки. Лето, но не очень тепло, ветер какой-то прохладный, зато дышится легко и даже вольно. Увы, но с его болезнью свобода не может быть полной. Впрочем, он уже почти привык к этой мысли.

Отдыхала и Мила, сидела на краю скамейки, смотрела на него и молчала. Какая же она красивая, когда молчит!

— Сообразим на троих! — послышалось вдруг справа.

Корней повернул голову и увидел лейтенанта Енисеева. В обычной одежде, не в пижаме, два пальца парень приложил к средней пуговице кожаной куртки. В точности как Шурик из «Кавказской пленницы». Так вдруг захотелось пристыдить его. Грешно смеяться над больными людьми.

— Грешно смеяться над больными людьми!

Корней ничего не сказал, но Мила не стала молчать. Поднялась со скамейки, подошла к Енисееву, смотрит на него внимательно, с подозрением. Даже кепку за козырек потрогала, правда, сдвинуть с места ее не смогла.

— Если серьезно, то можно на двоих сообразить, — улыбнулся Роман. — И даже на троих.

Корней смотрел на него также с подозрением. Сколько раз он спрашивал себя, почему патрульно-постовая служба так упорно не хотела с ним дружить. И в последнее время он практически всегда приходил к выводу, что конфликты с патрульными порождало больное сознание. И сейчас он мог иметь дело с такой же галлюцинацией, как Мила. Но к ней-то он привык.

— Что так смотришь?

Корней ничего не сказал, просто потрогал Енисеева. Вроде бы из плоти и крови парень.

— А-а, понятно, — усмехнулся Роман.

— Что тебе понятно?

— Да то, что закололи тебя, скоро совсем больным на голову станешь. Больным на голову овощем.

— Не колют мне аминазин, только таблетки дают.

— Боюсь, что это тебя не спасет, — глянув по сторонам, сказал Енисеев. — Грохнут они тебя.

— Кто они?

— А кто Ямщикова грохнул? А кто на Абдулова покушался?

— На Абдулова?

— Чуть не убили Мурата Ренатовича, в ногу ранили, на даче, э-э… — спохватился Енисеев. — Неважно, где Мурат Ренатович. Важно, что он тебя спасти хочет. Не верит, что ты болен. Думает, что ты притворяешься. А на суде скажешь все. И про Ямщикова, и про какую-то там Альбину…

— Про Альбину? — встрепенулся Корней. — Что я могу сказать про Альбину?

— Ну, я не знаю, что там было, но Мурат Ренатович сказал, что убили Альбину. И ты знаешь, кто убил.

— На улице Василевского убили.

— Не знаю… Я вообще мало что знаю, что Абдулов сказал, то я тебе и говорю… Короче, дело к ночи! Валить отсюда надо!

— Как?

— Я тебя отсюда вывезу.

— Куда?

— Там, где тебе не вколют крысиный яд вместо аминазина.

— Меня за побег на строгий режим переведут, — скорее всерьез, чем в шутку сказал Корней.

— А без побега тебя переведут на вечный покой… Хочешь, с Абдуловым поговори!

Енисеев глянул по сторонам, сунул руку в карман куртки, вытащил оттуда простейший кнопочник. Но вместе с телефоном он вытащил и потемневшую от времени спичку из развалившегося коробка. Спичка с рассохшейся головкой всего на миг мелькнула перед глазами и провалилась в щель между досками скамейки. А может, мелькнула в бреду воспаленного сознания. Но в то же время Енисеев парень стройный, худощавый, роста чуть выше среднего. Человек с накинутым на голову капюшоном обладал примерно такой же комплекцией.

— О чем с ним говорить? — спросил Корней. — Ты же все сказал. И я тебя знаю.

— Едем? — Енисеев опустил телефон в карман.

Куртка у него не новая, потертая на срезах, латка на локте. Возможно, он пользовался ею где-нибудь на даче, печь там дровяная, да и баньку топить надо, вот он и носил спички в кармане. А за зиму спички отсырели, а может, и за две-три зимы… Ямщикова убили утром, было прохладно, вот Енисеев эту куртку и надел. Утром же отвез Альбину на улицу Василевского, доставал из кармана ключи, пара спичек выпала. И сегодня далеко не жарко, а может, он собирался провести ночь где-нибудь на природе. В лесу, например, под раскидистым дубом, под которым он и похоронит Корнея… Вместе с его правдой.

— Мне уверенность нужна, что мы точно сбежим.

— Нормально все, я договорился, на машине выедем.

— А где машина?

— Пойдем! — поднимаясь со скамейки, сказал Енисеев.

«Убей его!» — потребовала Мила.

— Опять двадцать пять! — Корней с досадой шлепнул себя по коленкам.

И тоже поднялся, собираясь идти за Енисеевым.

— Что такое? — Роман воровато глянул по сторонам.

— Да это я не тебе!

— А кому?

— Да есть тут одна, на голове сидит. Разговоры разговаривает.

— Красивая хоть? — хмыкнул в кулак Енисеев.

— Мне нравится!

«Ну нет, так не годится! — мотнула головой Мила. — Если ты хочешь отвлечь этого идиота, признайся мне в любви! Скажи, что женишься на мне!»

— Как-нибудь в другой раз! — парировал Корней.

Енисеев каверзно усмехнулся и торопливо пошел по дорожке к пропускному пункту, увлекая за собой, как он считал, душевнобольного.

Старенький «Пассат» стоял неподалеку от въездных ворот, Енисеев торопливо открыл багажник, они встали так, чтобы их не увидели с проходной.

— Залезай!

— В багажник?

— А как я тебя отсюда вывезу?.. Не бойся, сразу за воротами пересядешь!

— В багажнике холодно, — поежился Корней и плотно запахнул больничный халат.

— Ничего, не замерзнешь.

— Куртку давай! Тебе в машине тепло!

— Одной куртки вам на двоих хватит? — сострил Енисеев.

Но с курткой расстался. А кепку с него снял Корней. Сначала надел куртку, а затем сорвал с головы кепку. Енисеев инстинктивно потянулся за ней, подставляя под удар корпус, и Корней ударил его кулаком в живот. А затем коленкой в лицо.

«Так его! — запрыгала, захлопала в ладоши Мила. — Остряка-самоучку!»

Корней обыскал Енисеева, отобрал ключи, затолкал его в багажник, опустил крышку, потрогал, проверяя замок на прочность. Сел за руль, глянул на заднее сиденье, вдруг там кто-то притаился, но никого не было. Кепка и куртка позволили ему беспрепятственно проехать через пропускной пункт, охранник глянул на него и поднял шлагбаум.

Конечно же, Енисеев заранее обо всем договорился. Тот же Абдулов помог ему организовать похищение. Или даже сам Глотков договорился с охраной, чтобы похитителя в кавычках не трогали. И очень хорошо, что Корней догадался снять с Енисеева куртку и кепку.

От стационара до шоссе полкилометра через лес, оживленное движение Корнею не улыбалось, поэтому он свернул в проселок. Навигатора в машине нет, куда ведет дорога, неясно. Да и в любом случае далеко не уйти, если Енисеев не один, если за ним идут его помощники, следуют за сигналом радиомаячка или даже спутникового трекера. Корней даже