Ягодный возраст - Виктория Вита

мысль, что Вадим один и, проснувшись, может испугаться, сбросила меня с постели. Георгий попытался было обидеться, но, оценив ситуацию по достоинству, решительно оделся и присоединился ко мне. Подойдя к детской, мы тихонько приоткрыли дверь, и тут волосы зашевелились на моей голове.

Вадима ни в кровати, ни в самой комнате не было.

Георгий рывком распахнул дверь настежь и, оттеснив меня, ринулся в комнату. Окна и дверь в мою комнату были закрыты. Ни в шкафу, ни под кроватью ребёнка не было.

Меня трясло крупной дрожью.

– Спокойно, найдём его, он никуда не мог деться, – довольно резко произнёс мой муж. – Наверняка где-то по дому путешествует. Сегодня же в детскую поставим видеокамеру и… по всему дому.

«Бодрым» шагом мы вышли в коридор. В доме было тихо. Пройдя в гостиную, Георгий вызвал охрану, и начался тотальный обыск дома.

Я в ожидании результатов села на диван, так как не было сил стоять на ставших ватными ногах. Взяла трясущимися руками сигарету и закурила. Вот тут-то мой желудок, возмущённый моим образом жизни, жестоко напомнил о себе жуткой режущей болью. Меня согнуло пополам, и я со стоном сползла на пол. Георгий, вырвав из моих рук сигарету и бросив её в ближайшую пепельницу, подхватил меня на руки и уложил на диван.

– «Весёленькое» у нас утро выдалось… Тебе, любовь моя, надо бы за Семёна Наумовича замуж выходить.

– Может, ещё не поздно? – простонала я.

– Ну что за женщина, уже остывает, а всё шутит.

– «Добрый» ты у меня, но даже не надейся, что я обижусь и подам на развод, – цедила я сквозь зубы. – И не надейся, что сегодня овдовеешь. На незалежной и самостийной Украине в таких случаях говорят: «Бачили очи, шо купували».

– Слушай, а ты что, хохлушка?

– Почти, пятьдесят на пятьдесят.

– Лучше бы я на шахидке женился.

– Извращенец!

На этой весёлой ноте в дверях гостиной появился охранник, несущий на руках жующего плюшку Вадима.

– Ваш малыш опустошал продовольственные запасы на кухне, – отрапортовал он. – Все ребята с поисков уже отозваны.

– Мамочка, – ревануло дитё во всё горло, – кусать хочу!

– Сейчас, – рванулась я с дивана. Боли в области желудка как не бывало.

– Завтрак уже накрыт, – продолжал басом рокотать охранник.

– Мамочка, а кто этот дядя? – спросил Вадим, показывая рукой на Георгия.

– Я твой папа, – ответил он, ничуть не смутившись.

– А где ты был? – ничуть не удивившись, продолжал допытываться ребёнок.

– Папа был в Лондоне, – блеснула я своей находчивостью.

– А-а-а, – протянул Вадим, – понятно, конечно, в Лондоне. Мамочка, я хочу кусать.

Мы дружной процессией прошествовали в комнату, где подавали завтрак. За столом уже сидели Ирка и Александр и… целовались.

– Доброе утро и приятного аппетита, – съехидничала я.

– И вам того же, – раздался дружный ответ.

Сев за стол, я потянулась за бутербродом с сыром и тут же получила лёгкий шлепок по рукам.

– Овсянка, мадам, – произнёс Георгий тоном Бэрримора из экранизированной «Собаки Баскервилей». – Ты теперь на строгой диете.

Ладно, ладно, мстительно думала я, подождём ночи, и тогда мы вернёмся к вопросу о диете. Дождавшись момента, когда Георгий увлёкся кормёжкой Вадима, я тут же цапнула со стола кусок ветчины и быстро затолкала в рот.

– А Влада ветчину ест, – тут же «заложила» меня крёстная.

– Пусть ест, – проговорил мой муж, даже не повернувшись, – у меня среди знакомых есть прекрасный патологоанатом.

Я подавилась проклятой ветчиной и закашлялась с такой силой, что, подумала, Георгий сегодня точно овдовеет. Град ударов, посыпавшийся на мою спину, не только выбил из меня кусок ветчины и все мысли, но и едва ли не душу. Вдоволь натешившись, муж милостиво положил в мою тарелку ещё порцию каши.

Наше веселье прервал телефонный звонок. Георгий взял трубку, и с первого же момента выражение его лица резко изменилось. Глаза заледенели, между бровями и в углах рта легли глубокие, как шрамы, морщины. Положив трубку, он вернулся к столу. Все молчали. Так реагировать можно только на очень плохие известия.

– Воронин, – произнёс он с трудом. – Воронин умер сегодня ночью.

Никто не произнёс ни слова. Расходились из-за стола также в полном молчании.

Через час после завтрака, уже приведя себя в порядок, мы собрались в гостиной, чтоб обсудить происходящее и выработать план дальнейших действий.

Говорили в основном мужчины, мы с Ириной соглашались или отвергали те или иные детали.

В итоге было решено, что мы с крёстной в течение трёх дней оформляем заграничные паспорта и уезжаем, забрав с собой Вадима, на Капри. Мужчины разбираются здесь с делами, и только тогда мы все можем вернуться.

Единственным моим условием было присутствовать на похоронах Марии Фёдоровны и Воронина. Мы все, Ирина, Вадим и я, были обязаны жизнью этим людям. Ирка меня поддержала, и наше условие было принято безоговорочно.

Первым этапом сегодняшнего дня было посещение квартиры Александра, где оставалась моя сумка с вещами, документами и спрятанным на самое дно оружием. Кроме этого, надо было наконец «освободить» находящихся там охранников. Второй этап разделял нас с крёстной на несколько часов. Необходимо было сфотографироваться и собрать нужные справки в паспортных столах по месту прописки. Потом мы должны были встретиться в ОВИРе, сдать документы и только после этого уже вдвоём отправиться по магазинам за покупками. Поездка к морю требовала определённой экипировки.

Наши мужчины должны были заниматься делами менее радостными. Они ехали с нами лишь до квартиры Александра, чтобы забрать оружие, и затем в морг судебно-медицинской экспертизы, где находились тела Марии Фёдоровны и Воронина.

Вадим оставался на попечении двух охранников, которые временно совмещали свою основную работу с обязанностями воспитателей.

На улице по-прежнему шёл дождь. Погода соответствовала нашему настроению. Мы выезжали на трёх машинах. Первая машина была забита охранниками, мы с Ириной во второй – на нашем любимом «Мерседесе», а мужчины завершали процессию в «Форде».

Мы ехали с крёстной, разговаривать не хотелось. Каждая смотрела в боковое стекло своей стороны.

– Несмотря ни на что, вчера было здорово, – я заговорила первой. – Просто кино.

Ирка молча кивнула. Разговор не клеился. Я откинулась на сидение и прикрыла глаза.

Да, всё именно как в кино. Если бы две недели назад мне сказали, что у меня, участкового терапевта районной поликлиники с незавидным статусом матери-одиночки, будет всё, я бы даже не стала продолжать разговор. Кстати, меня всегда оскорбляло выражение «мать-одиночка». Это мужчина, бросивший семью, – одиночка, а у меня есть сын и у моего сына есть я. Так почему же я одиночка? Почему напыщенные психологи вещают с телевизионных экранов, что неблагополучные дети в основном из