Зарубежный детектив 2026-17 - Альберт Корнелис Баантье

Наверное, он поймёт намёк, когда увидит, что она убрала фильм и закрыла шкаф. Если нет, она даст ему проглотить пять пригоршней попкорна, а потом объяснит: пауза в их отношениях дала ей время подумать. Сегодня она приехала, чтобы сказать ему в лицо, что всё кончено. Что надеется, они смогут остаться друзьями. И хорошими коллегами, конечно. В основном — последнее.

Она уже собиралась закрыть шкаф, когда заметила кое-что. У стеллажа была двойная задняя стенка, внутренняя — тонкая раздвижная панель, возможно, чтобы протягивать за ней провода. Но за панелью, частично скрытый ею, торчал CD или DVD. На диске что-то было написано маркером. Теа видела лишь последние четыре буквы: R-I-O-N.

Её осенила мысль. Она прижала палец к диску, осторожно вытянула его и прочла слово целиком.

MARION.

Услышав шаги Кристиана, Теа быстро сунула DVD в карман вязаной кофты.

— Не будем смотреть? — Кристиан поднял бровь и поставил на журнальный столик стеклянную миску с золотистым попкорном.

— Нет, — сказала она и села в кресло по другую сторону стола.

— Ого. — Он медленно опустился на диван. — Похоже, ты хочешь со мной расстаться.

— Нельзя расстаться, если мы не вместе, Кристиан.

— Тогда нам придётся снова сойтись. Прямо сейчас. Чтобы ты могла меня бросить. Ты заслужила право меня бросить. Теперь очередь Мэрион.

Теа передёрнуло, когда она услышала своё ласковое прозвище.

— Я просто хотела сделать всё как следует, — сказала она. — Ты мне дорог. И мы ведь продолжим работать вместе.

— Возможно. Ты будешь работать больше меня, насколько я понимаю. Идём, я кое-что тебе покажу.

— Кристиан, я…

Он уже встал и шёл из гостиной.

— Идём.

Глубокий гулкий голос, когда-то пробуждавший в ней желание, теперь звучал театрально и натужно.

Он исчез в коридоре.

— Теа?

Она мысленно выругалась и пошла следом.

Кристиан стоял в дверном проёме в конце коридора. По стенам висели написанные красками портреты жены, детей и самого Кристиана. Теа подошла.

Это была спальня.

Он указал на акварель — букет цветов под стеклом в раме над кроватью.

— Это подарок моему деду от немецкого полковника после капитуляции. Моей жене нравится. Она ведь не знает, кто художник. Иногда лучше всего воспринимать искусство непредвзято. Не позволять личности автора вмешиваться в восприятие.

— И кто художник?

— Его зовут Адольф Гитлер.

— Ты шутишь.

— Возможно. Но замечаешь, как теперь изменилась картина?

Она не отрывала взгляда от акварели. Медленно цветочные стебли превратились в тонкие руки, протянутые к ней в безмолвном отчаянном крике о помощи. Жёлтые головки цветов стали человеческими головами, наполненными газом и рвотой, красные цветы — потоками крови и разорванными лицами.

— В тесте личности у меня был высокий балл по воображению, — сказала она. — Но я ухожу, хорошо?

— Сейчас? Даже не думай. Идём, прими душ. Идём, давай…

— Нет. Я не хочу ложиться с тобой в кровать твоей жены.

— Сначала прими душ. Дай мне посмотреть, как ты…

— Нет!

Она вырвала руку из его хватки.

— Можете с Адольфом развлекаться без меня, Кристиан!

Она бросилась по коридору и услышала, что он идёт следом. Сердце бешено колотилось, и вдруг Теа осознала: Кристиан, которого она всегда считала надёжным добрым медведем, теперь пугал её. Стоило этой мысли укорениться, как она словно что-то высвободила.

Панику.

Теа схватилась за перила и помчалась вниз по лестнице в прихожую, успела подхватить с обувной полки один сапог и снять пальто с крючка, после чего вылетела наружу.

Она бежала в носках, чувствуя ступнями гравий под снегом, к воротам. С первого раза открыть их не смогла, ударила ногой по кованому железу, вскрикнула от боли. Но ворота распахнулись, и она вывалилась наружу, поскользнулась на тротуаре и выбежала на Блиндернвейен.

Машина засигналила и едва успела выйти из заноса, прежде чем пронеслась мимо. Не оглядываясь, Теа продолжала бежать; плач подступал к горлу, а взгляд был прикован к огням высоток впереди.

Только на более оживлённой Киркевейен она почувствовала себя в безопасности и остановилась. Села на скамейку автобусной остановки, натянула единственный сапог и пальто. И обнаружила, что пальто не её. Значит, и телефон, и кредитная карта остались в доме. До гостиницы далеко, с одним сапогом туда не дойдёшь.

Пульс уже не бешено скакал, паника отступила, и она почувствовала, как холодно. Казалось, здравый смысл тоже возвращается.

Что именно так её напугало?

Картина, которую она вообразила меняющейся прямо перед глазами?

Нет, дело было не в ней. Изменился он. Словно принял другую форму. Стал Кристианом Боэнгом, которого она раньше не видела. Каким-то… Она не знала каким. Ведь, если подумать, он ничего ей не сделал.

Теа стучала зубами.

Может, это всего лишь та реакция, о которой предупреждал психолог: нужно быть готовой, что она может возникнуть после случившегося в машине там, на Грефсенколлене.

Теа оглянулась. Увидела свет в окнах дома, так красиво стоявшего на холме. Если бы она была немецким полковником, тоже выбрала бы этот дом. Возможно, Кристиан сейчас стоит у окна и ломает голову, что на неё нашло.

Что бы это ни было, теперь прошло. Ей даже стало немного смешно. Она попробовала тихонько рассмеяться сама для себя.

Да, смех звучал как обычно.

Она встала и пошла. Уже представляла, как звонит в дверь, Кристиан открывает. Он тоже смеётся. Тем своим добрым смехом. И одновременно раскрывает объятия. Она заберётся в них. А потом они будут сидеть в тёплой гостиной и спокойно всё обсудят, расставят по местам.

С попкорном и тёртым козьим сыром.

ГЛАВА 66.

Нильс «Полковник» Хальмгрен посмотрел на вяз, заслонявший вид из их дома. Вид на Уллевол-Хагебю — скромные двухэтажные каменные дома и маленькие яблоневые сады; когда-то район строили для небогатого среднего класса, а теперь здесь жил средний класс побогаче. Сосед упорно утверждал, что дерево принадлежит ему, однако факт оставался фактом: ствол стоял прямо на границе участков и, если провести прямую линию между ближайшими межевыми знаками, сильнее склонялся на сторону Полковника и Черно.

Луна выскользнула из-за облаков и залила сад светом, от которого старый вяз отбрасывал драматические тени. Что ни говори, Бог был лучшим осветителем. Полковник застегнул молнию куртки до самого верха, наклонился и поднял жёлтую бензопилу, которую поставил в снег.

Минут двадцать назад он видел из окна, как соседи сели в машину и уехали в вечернюю темноту. Они были нарядно одеты, значит, вряд ли скоро вернутся. Полковник уже собирался завести пилу, когда заметил фигуру, с трудом пробиравшуюся к нему