Отвратительная семерка - Майя Яворская

Чтобы как-то поддержать разговор, она заметила:

– Смотрю, у вас тут людно. А я, как не пойду, нет никого, кроме моего приятеля-художника.

– Это тебе не Москва, здесь народу полно, – веско заметил сторож. – А Кузьмич талант!

– Вы серьезно?! – не поверила своим ушам Кира.

– А как же? Ты видела, какую мавку нарисовал?

– Кого?

– Ну мавку, – кладбищенский сторож искренне изумился дремучести Самойловой. – Русалку то есть.

– Вам понравилось? – Кузьмич явно был удивлен.

– Еще бы! Как живая!

– В каком смысле?

– В таком. Я такой ее и видел. Точь-в-точь!

Судя по тому специфическому запаху, который исходил от сторожа, было странно, что он лишь мавку видел. Не то что ему, любому человеку, чьи легкие вступали в контакт с выдыхаемой им газовой смесью, могла привидеться не только мавка, но и весь древнерусский бестиарий.

Вернувшись с прогулки, Кузьмич с Кирой застали на кухне фею Зину. Та мыла полы доисторическим способом, то есть руками. Зад ее занимал весь дверной проем. Заметив гостей, она выпрямилась и недовольно скривилась. Судя по всему, ей они вообще не нравились. Особенно собаки. Хлопот от них много. И грязи.

Но Кузьмича данный факт волновал слабо. Он ловко протиснулся мимо нее, опустился в кресло и самым дружелюбным тоном произнес:

– Зина, можно вас спросить?

Фея обернулась. Прежде чем ответить, она прочитала на майке: «Куплю раскривушку для секаса», и в рейтинге неприязни Кузьмич тут же занял первое место.

– Ну? – тем не менее ответила она.

– Кто такой Мотя?

– Матвей Иваныч. А что? – градус неприязни не падал, глаза превратились в амбразуры.

– Да так, – беззаботно пожал плечами Кузьмич. – Просто интересно, кого так прозвали. Мне воспитательница в детском саду в детстве говорила: «Тетя Мотя, куда прете?» Я всегда думал, что это женское имя.

– Неее… это сосед Музы.

– С которым тот враждовал? – Кузьмич из глубин памяти выдернул воспоминания.

– Еще как! – Зина просияла, почувствовав, что вступила на привычную лыжню.

– А из-за чего?

– Так это давно началось, – она бросила тряпку, уселась в кресло и приготовилась выступать в роли местного летописца. – Мотя, когда из тюрьмы вернулся, к Музе подался…

– Погодите, я не поняла. Матвей Иванович в тюрьме сидел?

– Да. Десять лет. За убийство ему дали.

– Господи! И кого же он убил?

– Я толком не помню. Вроде как кому-то в грудь из карабина выстрелил. Да какая разница?

– Наверное, никакой. Для тех, кого он не убил… И что, нарочно стрелял или это был несчастный случай?

– Нарочно не нарочно, кто теперь скажет?

– Ну да. Кроме прокурора.

– Так! Ты не умничай. Раз спросил, слушай, не перебивай. Мотя вернулся после отсидки, а жена к тому времени с ним развелась и из квартиры выписала, только дачу ему оставила. Сосед к Мише и подался. Мол, можно у тебя поживу, пока работу найду в Москве, а там жилье сниму и съеду отсюда. Муза и пустил. А Матвей лег у него на диван и лежит, работу не ищет. Пролежал так три месяца, пока Мише это не надоело и тот его не выгнал. Самое смешное, что Мотя на него за это обиделся, и с тех пор они стали в контрах. А потом еще и участок не поделили, который между ними был. Мотя хотел купить, но денег не нашлось. И Муза у него из-под носа увел. В последнее время мужики вообще постоянно грызлись. Ты же знаешь, Миша материалы завез, новый дом строить собрался, а Моте это поперек горла. Цеплялся к нему из-за любой мелочи и пакостничал. А как они из-за забора сцепились? Даже полицию вызвали.

– Да. Нам Кирилл рассказывал, – Кира решила направить поток сознания в другое русло. – Зина, у меня тоже есть вопрос. А что это на свадьбе за мальчишка был? На сердитого хомяка похож.

– Белобрысый такой?

– Да.

– То Василек.

– Забавный. Мне очень понравился.

– Понравился? Потому что тебе еще гадостей не делал. Редкий пакостник.

– Да будет вам! Мне показалось, что ему просто скучно.

– Отчего ж не скучно? Конечно. Родители спихнули спиногрыза на все лето к бабке на дачу, а той зачем это надо? У той огород, куры. Дел полно. Утром накормила и выставила на улицу гулять до вечера. Вот он и развлекается.

– Это как?

– Да как придется. Почти всем от него досталось. Моте тому же.

– А что он такого ему сделал?

– Котенка у него хотел украсть.

– Какого котенка?

– У Моти кошка родила. Так Василек хотел одного себе взять, но тот не дал. Сказал, что кошка породистая, котят он продавать будет. Бабка и слушать не хотела. Чего еще, за какого-то блохастого кошака еще деньги выкладывать. Да и нет у нее лишних. Тогда пацан через забор перелез, чтобы украсть. Матвей его поймал и уши накрутил.

– А где Вася живет?

– В конце соседней улицы. Как пойдешь, сразу дом увидишь. Там флаг на крыше. А зачем тебе?

– Когда на свадьбе были, мальчик попросил его сфотографировать. Хочу сходить снимки отдать, – соврала Кира.

К Васильку отправились вместе. Самойлова хотела одна, но Кузьмич решил выдвинуться полным составом. Заявил, что трудные дети – это его профиль. Бойскаутский лагерь, по его мнению, дал неоценимый опыт в работе с подрастающим поколением. Его обязательно надо применить на практике.

Калитку открыла пожилая женщина. На лице у нее было написано, что ничего хорошего от гостей ожидать не приходится.

– Чего этот гаденыш опять натворил?

– Какой гаденыш? – не понял Кузьмич.

– Как какой? Васька. Ты же жаловаться на него пришел.

– Нет. Зачем?

– На него все жалуются. Вот ведь наказание. Повесили на меня эту обузу. Не родители, а кукушки.

«Ну, если грядки с редиской важнее собственного внука, то неудивительно, что на мальчика все жалуются», – подумал про себя Кузьмич, но озвучивать мысль не стал во избежание конфликта.

– Нет, мы просто с ним хотим поговорить.

Пожилая женщина отказывалась верить своим ушам. С подобной формулировкой она сталкивалась впервые. И это ее особенно насторожило. Не иначе как линчевать решили. Она уже было собралась захлопнуть перед носом калитку, как