Дом с леденящей тишиной - Дарья Сергеевна Литвинова

чуть старше, но это была Маша, а не безобразный персонаж из фильма ужасов. Петр с облегчением подумал, что можно не опасаться за психику дочерей, хотя его собственная была изрядно подорвана первоначальным видом трупа. «Надо же было туда сунуться», – с отчаянием ругал себя он, понимая, что из головы уже не выкинуть страшную картину.

В это время в его доме проводили следственный эксперимент. Оглушенную от известия о смерти матери и оттого безвольную Полину усадили перед телевизором, включили экран; она даже не слишком реагировала на происходящее; за окном в это время сосед Ворониных показывал Палееву, откуда, ремонтируя свой мотоцикл, видел Полину в вечернее время в день убийства. «Фильм показывали, – говорил он, – с Джоли в главной роли, где она летала все время. Я иногда нет-нет да и глаза поднимал, экран у них о-го-го. Полина все время на диване сидела».

Разумеется, если бы не было других улик, его показания не смогли бы обеспечить девушке алиби: долго ли спуститься вниз и вернуться, – однако собранных по делу доказательств против Галины Ворониной уже хватало с головой: нашли даже пакет с ее окровавленными вещами, которые девочка зачем-то решила ночью спрятать в сточной канаве. За этим занятием ее застала другая соседка, которая возвращалась домой на своем автомобиле и даже притормозила, думая, что нужна помощь, однако Галина приветливо помахала рукой, и женщина поехала дальше. Этим пакетом Муфаев и дожал Ингу Давыдовну, хотя на тот момент отчаянно блефовал; вообще, наличие окровавленных вещей внучки повергло женщину в глубокий шок, и Муфаев мог поклясться, что она винила себя за недосмотр и прошептала нечто похожее на «я недоглядела». Как часто бывает, только лишь появилось четкое направление работы, доказательства стали сыпаться в руки сами; однако по такому серьезному делу нельзя было допустить даже предположений о виновности либо причастности к убийству другого лица, поэтому алиби Полины также фиксировали документально.

Следователь Жуков, в страхе, что упустит подозреваемую в убийстве, поставил на уши весь отдел розыска и, когда ее местонахождение наконец определили и выдвинулись туда для задержания, чуть ли не мчался впереди машины.

Галина Воронина выходила из торгового центра, когда оперативники вежливо предложили ей проехать с ними в отдел; девушка не пыталась ничего отрицать, а в кабинете сначала расплакалась, а потом, в присутствии психолога и приглашенного дежурного адвоката, дала признательные показания.

– Мне очень жаль, – глядя в одну точку, сказала Галина. – Я так любила маму. А она нас всех предала.

– Предала? Как именно?

– Она изменила папе и забеременела.

– Откуда ты это знаешь?

– Я подслушала, как папа и мама говорили об этом. Мне было тогда очень больно, потому что мама собиралась разрушить нашу семью. А семья – самое важное, что у нас есть.

– Позвольте мне задать вопрос, – вмешалась психолог. Уголовно-процессуальный кодекс предоставлял ей такое право, и Жуков, немного напрягшись, кивнул. – Галя, ты думала, что так ты сможешь сохранить семью?

– Да, – без колебаний ответила подозреваемая. – Она хотела уйти к этому человеку, родить ему ребенка. Если мама умрет, она никуда не сможет уйти и никого не родит.

По окончании допроса психолог, заметив, что следователь не уточняет вопрос о наличии заболеваний у девушки, попросила сделать небольшой перерыв и выйти вместе с ней в коридор.

– Спросите у нее, не наблюдалась ли она у психиатра и ставили ли какой-либо диагноз.

– Она же ответила, что не состоит на учете, – буркнул следователь. – Зачем уточнять?

– Вы слышите ответы? Для подростка ее возраста они не слишком нормальны.

– Будем отталкиваться от того, что не наблюдалась. Потом придут справки, точно узнаем.

– Тогда лично я буду просить включить этот вопрос в протокол, – настаивала психолог.

– Ладно, – сдался следователь и, вернувшись, спросил о психиатре у Галины.

– Я наблюдалась у врача частным образом, – кивнула она. – Безо всяких учетов.

– Это как понять?

– У меня, возможно, шизофрения, но мы точно не знаем и не хотим, чтобы это где-то фиксировалось. Это может плохо повлиять на мое будущее, понимаете? – простодушно пояснила Галя.

Отца Галины уведомили о ее задержании по телефону.

– У нас же похороны, – растерянно пробормотал Петр Воронин, не до конца осознав смысл сказанного. – Что ж, дочку и попрощаться не отпустят?

Слово «нет» следователь Жуков выпалил мгновенно и со всей уверенностью, на которую был способен.

После допроса, составив протокол задержания и препоручив Галину Воронину сотрудникам ИВС, он отправился к руководству и доложил о результатах; Нехалин мрачно посмотрел на него, но комментировать не стал, лишь переспросил:

– Шиза? Так ее полечат и выпустят. – И, помолчав, добавил: – Но это уже не наше дело.

На похоронах присутствовало много людей: друзья покойной, ее коллеги, подруги Лики Леонидовны и Полины, которая находилась в состоянии ступора; друзья Петра Воронина; пришел и Вукас с букетом лилий, перевязанных черной лентой. Узнав о смерти Марии, после дачи показаний он отправился в морг, где за некоторую сумму выяснил подробности ее гибели. Новость о том, что его любовница была беременна и ее зарубили топором, повергла мужчину в глубочайший шок, и только неимоверным усилием воли, подкрепленной таблетками, он заставил себя прийти на кладбище.

Лика Леонидовна увидела Вукаса и жестом подозвала к себе. Он подошел и в замешательстве указал на букет, не зная, куда его положить.

– Сейчас закопают могилу, и сверху, – подсказала Лайковая. У нее наступила та стадия равнодушия, когда еще все замечается, но уже ничего не волнует. – Спасибо, что пришли.

– Из-звестно, кто это с-сделал?

Лайковая медленно кивнула:

– Известно. Младшая дочь. Она уже задержана.

Вукас потрясенно молчал. Он ехал на похороны в том числе для того, чтобы узнать подробности убийства: ведь в полицию с этим вопросом он прийти не мог, поскольку был формально чужим человеком. Он был готов услышать что угодно: ограбление, маньяк, недовольный клиент – и даже мужа какое-то время подозревал, но такое… Чтобы привести мысли в порядок, Вукас аккуратно положил букет на столик у соседней могилы и подошел к гробу.

Благодаря церемонии, заказанной на раннее утро, и тому, что могила находилась на северо-западной стороне кладбища, солнце не пекло, и Мария с профессиональным гримом на мертвом лице выглядела просто уставшей и спокойной. Вукас, ожидавший увидеть страшные следы от ударов, даже испытал некоторое облегчение; целовать покойницу в лоб он не стал, ограничился тем, что погладил белое покрывало в районе ее скрещенных рук.

Значит, убийца – это младшая дочь. Та самая, о которой Мария переживала больше всего. «Девочка очень ранимая, – говорила женщина, – и нарушения в психике играют большую роль. Я бы предпочла подождать, пока