Доктор Фальк и убийства под парусом - Игорь Евдокимов

Глава двадцать вторая

Уехать из дома против воли родных, – это, конечно, уже значит вызывать сильную ссору.

Н. Г. Чернышевский, 1863 год

Утро у Лидии не задалось, и обнаруженный мертвец имел к этому исключительно опосредованное отношение.

Сначала ей, как и всем остальным гостям, пришлось пройти в усадебный дом и ожидать приезда следователя в гостиной Несвицкого. Неудобством это можно было назвать лишь отчасти. Помещение язык не поворачивался назвать комнатой, только залой. Диванов и кресел здесь хватило, чтобы разместить всех собравшихся, однако некоторые предпочли стоять или нервно расхаживать туда-сюда. Успевшая прочитать достаточно криминальных романов, Лидия старалась разделить своих соратников по несчастью на несколько категорий сообразно их реакциям и определить, не выдаст ли себя преступник.

Для чистоты эксперимента она начала с Неверова, Козлова и Шевцова, которых успела неплохо узнать. Все трое вели себя невозмутимо, устроились удобно и относились к произошедшему как к утомительной, но необходимой процедуре. В подлинности этих реакций она была уверена. К ним же Лидия добавила Аронсона и обоих священников. Алеева тоже сохраняла спокойствие, однако всем своим видом демонстрировала, что таким образом с актрисой ее калибра не обращаются. Чернов, распространяя вокруг себя запах алкоголя, развалился в одном из кресел и тихо похрапывал.

Остальные уже заметно нервничали. Богомольцев-Донской то застывал у окна, то мерил гостиную шагами. Гейнц донимал стоявшего в дверях стражника, требуя объяснить, что происходит, по какому праву их здесь удерживают, или выпустить уже наконец. Но больше всех беспокоился сидящий на диване рядом с Лидией Федор Осокин. Художник отстукивал рваный ритм подошвами туфель, бросал косые взгляды на соседей и нервно облизывал губы. Если кто и походил на ожидающего расплаты преступника, так это он, однако Лидии в это верилось слабо.

– Федор Федорович, что с вами? – спросила она наконец.

– А? – вздрогнул Федор, повернувшись к ней. – Нет-нет, Лидия Николаевна, все хорошо!

– Нет уж, – решительно мотнула головой Лидия и продолжила шепотом: – Вам же нечего бояться и нечего скрывать. Но вы ведете себя крайне подозрительно, даже для меня. А уж что может подумать следователь – я даже представить боюсь. Так что лучше скажите, что вас так беспокоит?

– Я… – Осокин замялся, задумавшись о чем-то, а затем все же набрался смелости и спросил: – Скажите, Лидия Николаевна, что мне делать? Вернее, что бы сделали вы на моем месте?

– На вашем месте?

– Да… Я думаю… Мне кажется… Я видел что-то, что могло бы бросить тень на… Друга. Абсолютно невиновного человека, в этом я уверен, но все же. Мой долг упомянуть об увиденном, но я не хочу предавать доверие. Так что же мне делать?

– Ну, для начала давайте поймем, что же такое вы видели и насколько это подозрительно, – предложила Лидия.

– Я…

– Хррррр, – прервал его Чернов, дремавший на кресле справа от художника, проснувшийся от собственного храпа и теперь недоуменно хлопающий глазами. – Что? Нас по-прежнему не выпускают?

Осокин посмотрел на актера и замолчал. Лидия нетерпеливо подергала его за рукав.

– Федор, так что же вы видели?

– Неважно, Лидия Николаевна, – тихо, но твердо произнес художник. – Простите, что заставил беспокоиться…

Двери гостиной открылись, и на пороге появился Арсений Устинович Новиков. Следователь оглядел собравшихся и объявил:

– Господа, приношу свои извинения за необходимость удержать вас здесь. Как вы, верно, знаете, с одним из слуг приключился досадный несчастный случай. В таких обстоятельствах мы обязаны опросить возможных свидетелей. Поверьте, это простая формальность, я приложу все силы для того, чтобы отпустить вас как можно раньше, но до этого момента попрошу ответить на мои вопросы.

– Это возмутительно! – накинулся на него Гейнц. – И ради этого мы ждали несколько часов? Я буду жаловаться!

– И я с удовольствием укажу адрес, на который вам следует направить жалобу, – миролюбиво сказал Новиков. – А пока попрошу подождать вашей очереди. Я бы хотел начать с опроса госпожи Шевалдиной. Лидия Николаевна, пройдемте со мной, пожалуйста.

Девушка кинула последний неуверенный взгляд на Осокина и вышла вслед за следователем. Когда двери гостиной закрылись за ними, Арсений Устинович сказал:

– Лидия Николаевна, доктор уже рассказал мне о событиях вечера и поручился, что не упускал вас из виду. Так что подозрений на ваш счет у меня нет, но все равно я бы хотел послушать вашу версию событий. Возможно, вы заметили нечто странное, что укрылось от внимания Василия Оттовича?

Лидия постаралась вспомнить и описать игру в крокет честно и подробно, хотя и сомневалась, что ее слова будут полезны, все-таки ничего подозрительного она не увидела. Умолчала лишь про Осокина, хотя и понимала, что это не совсем правильно. Однако она решила, что выдавать Федора будет нечестно, а сам он нервничает настолько явно, что Новиков, без всяких сомнений, вытянет из художника правду. Арсений Устинович выслушал ее внимательно, делая пометки в записной книжке, а затем кивнул, поблагодарил девушку за помощь и отправил ее домой на автомобиле князя.

Как раз оказаться дома Лидии хотелось меньше всего, однако особого выбора у нее не было. Когда автомобиль остановился у дачи, на крыльцо выскочила метающая громы и молнии Ираида Дмитриевна. Учинить скандал прямо на месте ей помешало только присутствие водителя, а потому матушка подождала, когда они окажутся внутри, и лишь затем задействовала тяжелую артиллерию.

– Как тебе не стыдно?! Что ты вообще себе позволяешь?! Где ты пропадала вторую ночь подряд?!

Лидия глубоко вздохнула и во второй раз за утро пересказала события на пикнике князя. На этот раз, естественно, в крайне отредактированном виде – без упоминания о Фальке и трупе. Версия Новикова о некоем «несчастном случае» пришлась как нельзя кстати.

– Нет, это не дачный поселок, а какие-то трущобы, где каждый день творится невесть что! – воскликнула Ираида Дмитриевна, когда Лидия закончила. – Собирай вещи. Мы немедленно уезжаем в Петербург, пока работы в Сестрорецке не закончатся.

– Но…

– Никаких «но»! Даже не пытайся со мной спорить! Я все решила и не передумаю! Собирай вещи!

– Нет, – с уверенностью, которая удивила даже ее саму, сказала Лидия.

– Что? – удивленно воззрилась на нее Ираида Дмитриевна. Кажется, ее саму застал врасплох спокойный тон дочери.

– Я сказала, нет, – повторила Лидия. – Я никуда не поеду.

– Так! – уперла руки в бока матушка. – Сейчас ты немедленно отправишься в свою комнату, соберешься и поедешь со мной в Петербург. Первым же поездом. И не смей мне перечить!

– Я не хочу тебе перечить, – сказала Лидия. – Но и делать так, как ты хочешь, не буду. Прости