Девушка для услуг - Сидони Боннек

– I’m James, nice to meet you[10].

– Я тоже рада meet you, – пролепетала я, и весь мой страх вмиг испарился, вот только над своим английским мне еще предстояло хорошенько потрудиться…

Джеймс Уайт словоохотлив: он рассказывает мне, что работает адвокатом. Нынче утром он был в суде и разбирал совершенно невероятное дело: подробности он пока сообщать не вправе, но скоро я смогу все прочесть в «Таймс».

– Вы знаете такую газету? Это лондонская ежедневная газета, публикующая новости. Хотя вы наверняка о ней слышали, – добавляет он, – ведь вы же будущая известная журналистка!

Вот она – непринужденность богатеев! Деньги облегчают им общение и позволяют снизойти до самых простых людей. Увы, я даже не представляю, что такого интересного могла бы ему рассказать, а потому сижу и слушаю.

Чувствую под своими ладонями белую лайковую кожу сиденья. До сих пор я ездила только на родительской развалюхе, купленной по случаю. И, сидя сзади, неизменно чувствовала под пальцами грубую серую вельветовую обивку. Эта дерюга вызывала желание сбежать куда подальше от нашей убогой жизни и одновременно безжалостно напоминала о том, что я была и буду здесь всегда, что именно таков мой удел и потребуется немалая храбрость, чтобы вырваться отсюда.

Вдоль шоссе, в просветах между раскидистыми деревьями, я замечаю виллы и пытаюсь разглядеть получше силуэты людей, уловить какое-то движение. Но все скрывает густая растительность. Предвижу, что дом «моей» семьи скрывается за такой же роскошной завесой. Рассмотреть ничего нельзя, можно только догадываться. В общем, самое оно, чтобы наслаждаться покоем и тихо завидовать.

Отец семейства сбавляет скорость, поворачивает направо. Добро пожаловать в «Хидден-Гроув»! Перед нами возникает красная кирпичная стена высотой в несколько метров. Это похоже на крепость – в жизни такого не видела. Огромные черные створки решетчатых ворот раздвигаются медленно, словно хвалясь своей монументальностью. И притом совершенно беззвучно. Я даже не понимаю, каким образом они открылись. За воротами вижу пять строений; это особняки, тоже кирпичные, – они расположены вокруг центральной площадки, засаженной высокими тонкими деревцами. Прежде всего меня поражают машины: по две перед каждым домом – двухместный автомобиль-купе и джип. Здесь все безупречно и так красиво, что чудится, будто я попала в рай, да еще и надежно защищенный от внешнего мира.

На пороге одного из домов стоит женщина лет тридцати, очень элегантная, с густыми, темными, слегка вьющимися волосами. Вот именно такой я всегда представляла себе богатую, уверенную в себе даму – непременно с пышной, лоснящейся шевелюрой. За ней появляется мальчик, опирающийся на костыль. Я узнаю их старшего сына Льюиса, ему десять лет. Правда, на фото он был без костыля. Он держит за руку младшего брата – двухлетнего Саймона; у малыша заплетаются ножки – видно, только недавно начал ходить. Дети, как и их родители, темноволосые красавцы, одетые безупречно, в тщательно отглаженные джинсы и рубашки. Они приветливо машут ручками, и их губы шевелятся, произнося слова, которых я не слышу и не понимаю. Я еще не вышла из машины, и пока эта новая жизнь для меня – что немой фильм.

Внезапно мои пальцы судорожно вцепляются в белую кожу переднего сиденья; передо мной вихрем проносятся образы последних месяцев, а душевный подъем и радость сменяются паникой и головокружением. И еще страхом оказаться не на высоте, который, впрочем, тут же сменяется злостью на себя. Выпрямившись, я улыбаюсь и принимаю гордый вид: я уже забыла свой гнев и свою бедность. Стала совершенно новым существом.

Начинаю жизнь с нуля.

Отец семейства выходит из машины, огибает ее и наклоняется, чтобы открыть дверцу с моей стороны – шикарная услуга! Мой страх мигом улегся. Я вхожу в свое новое существование, и его звуковое оформление звучит радостно: «Good evening! Welcome! Hello!»[11] Низкий, спокойный голос матери семейства сливается с приветливыми, высокими голосами детей. Мы смотрим друг на друга, улыбаемся, киваем – чуточку смущенно, с беспричинным смехом. Я представляюсь:

– I am Emmylou, nice to meet you[12].

Сколько раз я твердила эту фразу, чтобы не выглядеть перед ними дурочкой. И в глубине души горжусь собой: я быстро усвою все нужное и буду хорошей помощницей. Моя первая работа…

Перед тем как войти в дом, мне предлагают осмотреть его снаружи: погода мягкая, нужно этим воспользоваться. Льюис двигается медленно, волочит ногу. Гипса я не вижу – может, он просто повредил лодыжку? У него серьезное лицо ребенка, старающегося не упасть. Ах ты боже мой! Как подумаю, что этот дом будет украшать мою жизнь целый год!.. Внушительное строение с двумя широченными окнами-глазами, расположенными одно над другим, и я тут же узнаю новые английские слова: оказывается, это эркерные bow windows. За домом находится сад с деревьями всех размеров. Там же – детский игровой домик, качели и горка.

– You like it?[13] – спрашивает меня Моника.

Я усмехаюсь про себя: «Нет, я предпочитаю свою жалкую промозглую лачугу». Ну еще бы, это же великолепно! В дом можно попасть через открытую застекленную дверь гостиной, но хозяева непременно хотят впустить меня через главный вход. И я понимаю почему: холл гигантский, он поражает воображение. Мы с моим чемоданишком выглядим здесь лилипутами. Лестница в центре холла восходит к небу наподобие волшебного бобового стебля Джека[14], залита светом и ведет на два этажа вверх. Я никогда не видела, чтобы в доме было столько дверей. Хозяева отворяют их одну за другой: гостиная, столовая, кухня, нижний холл. Сплошной простор и белый цвет. Моника указывает мне на одну из дверей, которую не открывает.

– Это кабинет моего мужа, сюда никому нет доступа, даже мне! – говорит она, многозначительно подмигнув.

Выглядит Моника прелестно.

Наконец мы подходим к монументальной лестнице. Джеймс помогает Льюису устроиться на сиденье, прикрепленном к перилам, нажимает на кнопку и смотрит, как его сын едет на второй этаж. Теперь я понимаю, что дело не в случайной травме, – видимо, у мальчика какой-то врожденный физический порок. И удивляюсь про себя: почему мне об этом не сообщили? Значит, он калека. Осматриваю обе детские – каждая размером с гостиную (она же столовая) у моих родителей; у меня прямо глаза разбегаются: всюду игры, плюшевые зверюшки, платяные шкафы. Эти малыши живут в сказочной роскоши, избалованы ею. На третьем, последнем этаже – «гнездышко» их родителей, предел изысканности; я вижу широкую кровать, красиво отделанную ванную, гардеробную – все великолепно, как в IKEA.

– And this is your bedroom![15]

Дверь открывается, за ней совсем