Смерть с твоим лицом - Евгений Евгеньевич Сухов

Такое вполне могло произойти — война до сих пор продолжает убивать тех, кому посчастливилось в ней уцелеть. Как будто бы мстит им! Неужели это тот самый случай?

Нанесение ножевых ранений дочерям, уже мертвым, в таком случае вполне объяснимо: в припадке умопомрачения Богданов убил детей, а потом пришел в себя, понял, что совершил ужасное, конечно, испугался. После чего пошел к приятелю в надежде обеспечить себе алиби, а дальше инсценировал нападение на детей и себя, нанеся раны ножом уже мертвым детям и потом себе.

Возникла необходимость получить больше информации о самом Федоре Богданове: что он за человек, чем дышал, как жил с женой, как относился к детям и прочие сведения, которые пролили бы свет на саму его личность. В кратчайшее время нужные сведения добыли лейтенант Зинаида Кац и старший оперуполномоченный капитан Валентин Рожнов. Оказалось, что Федор Богданов, случалось, жену побивал, причем сильно. Об этом поведали соседи, которые слышали из дома Богдановых крики женщины и видели на теле жены Федора синяки. И в том, что она так скоро сошла в могилу, есть и его немалая заслуга. Через месяц после смерти жены он сошелся с женщиной, с которой хотел проживать дальше, но получил от нее категорический отказ. Мол, слишком большое у тебя приданое. Так ответила она, имея в виду его четырех дочерей. Словом, майор Щелкунов перед новым допросом Федора Богданова учел все, что о нем узнал, и все неясности в этом деле решил использовать и непременно о них допрашиваемого расспросить. Однако все же этого было маловато, чтобы припереть преступника к стенке. И тогда Виталий Викторович, уверенный, что Федор Богданов и есть убийца своих дочерей, решил пойти на хитрость. На допросе он заявил, что на найденном орудии преступления — ноже — сохранился один-единственный отпечаток пальца. И что когда у него, Федора Богданова, снимут отпечатки пальцев и сравнят их с найденным на ноже, то отпечатки непременно совпадут. И он, майор полиции Виталий Щелкунов, в этом абсолютно уверен.

Какое-то время Федор Богданов мрачно молчал. На его поседевшем виске мелко билась тонкая синяя жилка. Потом, глядя мимо майора Щелкунова, он дал признательные показания. «Да, это я убил дочек… Подумал о бабе, которая мне отказала из-за детей, ну и… само как-то получилось. Мало что от этого помню, все было как в тумане. Затмение на меня какое-то нашло. А потом, когда помутнение пропало, то я увидел, что натворил. И стал, как мог, заметать следы…»

Признавался он как-то отрывисто, словно отдавал команды. На его виске продолжала биться синяя жилка, а взгляд по-прежнему блуждал. Кажется, Богданов был не в себе…

* * *

— Не верите… — без малейшего намека на вопросительную интонацию произнес Вениамин Демьянович. — Я так и подумал! Психически ненормальным меня считаете, да? Мол, тронулся умом Вениамин Демьянович, чего его тут слушать? Ведь так? — Взгляд свидетеля Огольцова перестал блуждать. — Поэтому и не хотел говорить вам про Казаряна…

— Ну, психически больным вас никто не считает, — вполне искренне сказал Виталий Викторович, тщетно пытаясь поймать его блуждающий взгляд. — Но, согласитесь со мной, то, что вы рассказали про Казаряна, как-то плохо вяжется с реальными событиями и фактами… Не могли бы вы еще раз и более обстоятельно рассказать о своей случайной уличной встрече с потерпевшим Фрунзиком Казаряном, — попросил майор Щелкунов, полагая, что мужчина в полосатой пижаме одумается и даст совсем иные показания, более правдивые, в которых он не станет упоминать убитого Казаряна, обнаруженного на полу в его же квартире. Тогда все встанет на свои места: пропадут неясности, исчезнут загадки, столь сильно мешающие действенной оперативно-разыскной работе.

— Могу, отчего же… Мне это несложно, несмотря на всю парадоксальность ситуации, — промолвил Вениамин Демьянович и, набрав в легкие воздуха, начал говорить: — Сегодня, около двух часов дня, а может, в самом начале третьего, прикупив в гастрономе на Карла Маркса хлеба и колбасы, я возвращался домой. Когда до моего подъезда осталось шагов семь-восемь, гляжу, из подъезда выходит Казарян и направляется мне навстречу. Я ему громко: «Здравствуйте, Фрунзик Рубенович». Он сдержанно кивает и проходит мимо меня как-то бочком, но я все же успеваю его рассмотреть. Вне всякого сомнения, мне повстречался не кто иной, как мой сосед по лестничной площадке Казарян Фрунзик Рубенович. Я захожу в подъезд, поднимаюсь на второй этаж и вижу, что входная дверь в квартиру Казарянов приоткрыта. Я зову хозяйку — только она в это время может находиться дома, — никто не откликается. Я решаю зайти в квартиру, прохожу прихожую — никого. Захожу в зал и вижу опрокинутый стол, комод с выдвинутыми ящиками и… Казаряна. Он лежит в луже крови. Мертвый…

— И вы идете в свою квартиру и оттуда вызываете милицию… — в некоторой задумчивости продолжил майор Щелкунов.

— Совершенно верно, так оно и было…

Начальник отдела по борьбе с бандитизмом городского Управления МВД помолчал. Вспомнился участливый взгляд подполковника Фризина, когда он поручал ему «дело с какой-то подоплекой». Вот она, эта скрытая причина! Как будто он отправлял Виталия Викторовича в дорогу, грозящую одними неприятностями, а возможно, и чем-то похуже. Теперь стало ясно, что Абрам Борисович имел в виду, когда говорил: «Ты сумеешь нам прояснить, что там происходило в действительности».

— Вы все же подойдите к нашему следователю, — оправился от оцепенения майор Щелкунов. — Я уже указывал вам на нее. Расскажете ей все подробно, что рассказали мне. И она запишет ваши показания…

Когда горбоносый сосед-свидетель в полосатой пижаме направился к лейтенанту Кац, Виталий Викторович подошел к подозвавшему его эксперту-криминалисту.

— Вот взгляните, — поднес тот к лицу майора Щелкунова золотую сережку с голубым камушком, кажется сапфиром. — В ножке стола нашли. Зацепилась, наверное.

Виталий Викторович бережно взял украшение и внимательно осмотрел сережку. Отверстие с резьбой у ножки стола было довольно большое и глубокое. Явно глубже, чем деревянные винтовые штыри, торчащие из рамы стола. В такое отверстие запросто можно поместить две горсти колец, сережек и прочей дорогой ювелирной продукции. Остальные ножки имели такие же отверстия. И в них тоже можно было запрятать немало дорогих ювелирных украшений. Выходило, что стол в зале был своеобразным тайником (который стоял на самом видном месте, сразу и не подумаешь, что в него можно что-то уложить), куда гражданин Казарян припрятал золотые изделия с драгоценными камушками, добытые явно нечестным трудом. Иначе зачем бы их столь мудрено и так грамотно прятать? Впрочем, его хлебная должность начальника отдела снабжения республиканского треста «Росглавхлеб» позволяла неплохо наживаться на распределении продуктов, тем более