Бетонное алиби - Николай Иванович Леонов

несанкционированной временной опоры… характер разрушения указывает на предварительное ослабление конструкции в данном узле, возможно, вследствие использования материалов, не соответствующих проектной марке прочности…»

Он отложил лист. Улики складывались в мозаику, еще неполную, но уже с четким контуром. Убийство. Инсценировка аварии. Возможная подмена материалов. Финансовые махинации. И везде — след большого, уверенного в себе аппарата.

Дверь открылась без стука. Вошла секретарша Орлова, Верочка, хрупкая женщина лет пятидесяти с умными, добрыми глазами. В руках она держала коричневый картонный конверт.

— Лев Иванович, вам. Из Бюро СМЭ. С нарочным.

— Спасибо, Вера.

Конверт был плотный, на нем гриф «Для служебного пользования». Гуров вскрыл его ножом для бумаг. Внутри лежал официальный, итоговый акт судебно-медицинской экспертизы. Он развернул его и начал читать, пропуская формальности, выхватывая суть.

«…На основании макро- и микроскопического исследования, а также данных судебно-химического и биологического анализов УСТАНОВЛЕНО: смерть гр-на Корнеева А. И. наступила в результате черепно-мозговой травмы, причиненной ударом тупого твердого предмета с ограниченной травмирующей поверхностью (предположительно, инструмент типа «молоток» или «монтировка» с полимерной рукоятью) в затылочную область. Травма несовместима с повреждениями, которые могли бы быть получены в результате обрушения строительных конструкций (отсутствие множественных переломов, признаков сдавливания, характерных загрязнений бетонной пылью в глубине раневого канала). Время смерти определено в интервале между 18:30 и 21:30… В тканях в области травмы обнаружены микрочастицы: полипропилен (синий пигмент), частицы краски темно-синего цвета, а также волокна шерстяной ткани синего оттенка, не принадлежащие одежде потерпевшего…»

Гуров откинулся на спинку кресла. Тихое эхо шагов Корнеева по его кабинету, описанное в оперативной сводке, отдалось в его сознании точным, неумолимым совпадением. Восемнадцать ноль-ноль — его видели последний раз. Восемнадцать тридцать — начало интервала смерти. Он не ушел со стройки. Его убили там. Или почти сразу после ухода. А потом, ночью, когда объект опустел, привезли обратно и устроили этот «несчастный случай».

Но его взгляд зацепился за последний пункт. Микрочастицы. Полипропилен, краска, шерсть. Синий цвет. Это уже не просто констатация убийства. Это первый портрет убийцы. Или его инструмента. Человек, возможно, в синей рабочей одежде или куртке, с синим молотком. Или человек, который тщательно подготовился, но не учел, что современная экспертиза может найти следы даже в ране на затылке.

День подходил к концу, но расследование только начиналось. Гуров положил акт на стол рядом с техническим заключением. Два документа, два неопровержимых факта из разных областей науки, сливались в один вывод. Это не было убийство В РЕЗУЛЬТАТЕ обрушения. Это было обрушение В РЕЗУЛЬТАТЕ убийства. Маскировка. Режиссура. И та пугающая, идеальная точность — смерть за полсуток до падения плиты, — которая указывала на высоко сидящего, педантичного, уверенного в своей безнаказанности противника. Такого, который считает, что может управлять не только людьми, но и законами физики. И ради этой иллюзии контроля готов обрушить тонны бетона.

Он взял ручку и на чистом листе блокнота вывел: «Корнеев. Убийство. 18:30–21:30. Синие микрочастицы. Подмена бетона? Следствие: 1. Запросить видео с периметра за 12.10, 18:00–06:00. 2. Опросить охрану. 3. Найти источник синего полипропилена на объекте».

За окном сгущались сумерки, зажигались первые огни Москвы. Гуров погасил настольную лампу и сидел в темноте, глядя на светящийся экран компьютера, где был открыт файл с фотографией Анатолия Корнеева — усталое, интеллигентное лицо человека, который верил в прочность материалов и, как выяснилось, жестоко ошибся. В тишине кабинета звучал лишь едва уловимый гул системного блока. Следующий шаг был ясен. Нужно было найти нить, которая вела от этих синих микрочастиц к руке, которая держала молоток. А от нее — к тому, кто отдал приказ.

Глава 2

Утро началось не со звонка, а с прямого вторжения. Гуров только-только успел разложить на столе свежие распечатки банковских выписок, которые Крячко добыл через свои каналы, когда дверь его кабинета распахнулась без стука. На пороге стоял высокий мужчина в безупречном темно-синем костюме.

Игорь Беляев, генеральный подрядчик «СтройГаранта», переступил порог как хозяин. За ним, словно тень, следовал щуплый мужчина в очках с дипломатом — явно юрист. Беляев окинул кабинет быстрым, оценивающим взглядом, как будто прикидывал стоимость ремонта, и его губы сложились в холодную, деловую улыбку.

— Полковник Гуров. Не ожидали? — Его голос звучал бодро, почти дружелюбно, но в глазах не было ни капли тепла.

Гуров медленно откинулся на спинку кресла, не предлагая сесть. Он снял очки, аккуратно положил их на стол поверх выписок и скрестил руки на груди.

— В ГУУР, или Главное управление уголовного розыска, господин Беляев, обычно входят по пропускам и предварительной записи. Или по сопроводительным в наручниках. Вы по какому поводу?

Беляев проигнорировал колкость. Он сделал два шага вперед и уперся ладонями в край стола, наклоняясь к Гурову. От него пахло дорогим одеколоном и уверенностью.

— По поводу нанесения ущерба государству, полковник. Ваш вчерашний запрос и эта… переквалификация дела парализовали работы на объекте «Енисей». Каждый час простоя — это сотни тысяч рублей прямых убытков. А косвенных — миллионы. Я приехал, чтобы лично объяснить вам простую вещь: пора заканчивать этот фарс.

— Фарс, господин Беляев, — тихо произнес Гуров, — это когда человека убивают ударом по голове, а потом пытаются выдать это за несчастный случай, обрушив на него здание. Это постановка. А мы как раз занимаемся ее разбором. И ваши убытки нас интересуют ровно в той степени, в которой они могут быть мотивом для этого убийства.

Беляев выпрямился, его лицо на мгновение исказила гримаса раздражения, но он мгновенно взял себя в руки.

— Вы оперируете предварительными данными, полковник. Экспертизы можно оспорить. А убытки — они реальные. И за них кто-то должен будет ответить. Или вы хотите взять на себя ответственность за срыв сроков сдачи федерального объекта? За простой тысяч рабочих? За ущерб экономике страны?

Юрист тихо кашлянул и открыл дипломат.

— Мы, конечно, понимаем важность следственных действий, — заговорил он скрипучим, заученным голосом. — Но они должны быть соразмерны. В данном случае тяжелые последствия для государственных интересов явно перевешивают гипотетическую пользу от продолжения расследования по надуманному основанию. У нас есть заключение независимых экспертов о причинах обрушения…

— У меня есть заключение государственного судебно-медицинского эксперта Подольского, — холодно перебил его Гуров. — Оно имеет приоритет. И оно однозначно: убийство. А когда есть труп с проломленным черепом, никакие «государственные интересы» не могут быть основанием для прекращения дела. Это не гипотетическая польза, а прямая обязанность органа следствия. Или вы предлагаете мне нарушить УПК? Уголовно-процессуальный кодекс, — пояснил он.

В кабинете повисло напряженное молчание. Беляев и его юрист переглянулись. Видимо, они рассчитывали на