Карай. Сын Карая - Яков Иосифович Волчек

и время от времени рапортует начальству: по учебному плакату номер такой-то проведено тренировочное занятие с наличным составом проводников и достигнуто, таким образом, повышение их квалификации.

— Так как же, товарищ капитан, насчет моего вопроса? — настаивает Андрей.

— Какого вопроса?

— Переменить собаку, товарищ капитан.

— То есть ты хочешь мне намекнуть, что Карай тебе не подходит?

Насчет клички собаки — это давний спор Андрея с капитаном Миансаровым.

Действительно, было время, когда щенка звали Караем. В документах он и сейчас именуется: «Карай-второй». В память о лучшей собаке питомника, погибшей на работе. И на эту кличку щенок имеет право, потому что он сын знаменитого Карая и Дианки. Сколько надежд возлагалось на весь этот помет! Ах, если бы щенок взял от Карая могущество и красоту, безрассудную храбрость и то особое, почти сверхъестественное чутье, которое даже у собак бывает у одной на тысячу, а у Дианки он взял бы смышленость, покорность, склонность к дисциплине! Но темные силы, управляющие наследственностью, не сложили воедино все эти прекрасные качества, а перемешали их в котле по-своему. Пожалуй, только один Андрей не сразу заметил, что у него растет щенок, ничем не напоминающий родителей. Капитан Миансаров на четвертом месяце определил: «Ждали льва, не получить бы нам баранчика». В отличие от родителей, у щенка выявился стандартный серый окрас. Морда была бы хороша, но на ней остался поперечный шрам от неудачно захлопнувшейся дверцы вольера, и она казалась какой-то укороченной. Не было и той гордой посадки головы, которой славился Карай. Но мощные лапы и широкая грудь с белой отметиной подавали надежду, что щенок еще выровняется, наберет роста и силы. Не осуществилось и это. Его настигла чумка — самая страшная болезнь молодых собак. Щенок поправился, но отстал в росте, и еще долго потом у него тряслись задние лапы.

Время, в которое формируются все лучшие качества собаки и определяется ее экстерьер, было потеряно.

А ведь после первых шести месяцев, как известно, овчарки почти уже не растут, а только мужают.

Приземистого, еще не вполне оправившегося молодого пса увидела Ева, жена Андрея, и удивилась:

— Ну, какой же это Карай! Просто замухора…

И тут Андрей впервые поглядел на щенка чужими глазами. Чуть натягивая поводок, стоял, тряся задом, приземистый, широкогрудый, простоватый кобелек и беспокойным взглядом молил ласки или хоть снисхождения.

В самом деле, ну какой это, к черту, Карай!

С того дня Андрей упрямо стал звать пса незаконным именем — Дикарь. И не один раз пытался отказаться от работы с ним.

— Я и не скрываю, товарищ капитан, — сказал он, — Дикарь меня совершенно не удовлетворяет. Вот, например, сегодня…

И он снова начал рассказывать про то, как пес не смог почуять спрятанные среди досок вещи. Правда, на этих досках люди стояли, зрители…

— Эх, если б мы могли работать только кто с кем хочет! — Капитан Миансаров мечтательно повел головой от плеча к плечу. — Первым делом, милый друг, я бы тебя отчислил.

Андрей не понял шутки, спросил обидчиво:

— Чем же это я вам напоследок не угодил, товарищ начальник?

— А на кой питомнику такой капризный милиционер? Кроме того, ты и как человек очень хитрый.

— Из чего видно, товарищ капитан, что я такой уж хитрый?

— И это тебе скажу. Зная, что я подал в отставку и сдаю дела Геворку, ты являешься ко мне. Я тебе не раз уже отказывал, но сейчас тебя это не смущает. Расчет у тебя такой: капитану в данную минуту безразлично, что будет в питомнике, и номер пройдет! Но капитан видит тебя насквозь, товарищ Витюгин, и поэтому для твоей же пользы тебе отказывает. Можешь теперь обратиться к Геворку, поскольку он назначен временно исполняющим мои обязанности. Но я и ему посоветую, чтобы тебе был отказ.

— Спасибо, товарищ капитан, что вы так о моей пользе думаете. Разрешите быть свободным?

…Геворк вызвал сотрудников и объявил: «Работать будем дружно, по-прежнему. Конечно, я не надеюсь по своим знаниям заменить полностью капитана Миансарова. Но с вашей помощью рассчитываю, что справлюсь».

Такое начало всем очень понравилось. Геворк велел отремонтировать пристройку, примыкающую к кабинету начальника. Получились две веселые комнатки, и он переехал туда вместе со своей семьей. Теперь среди камней и кустиков шныряли, поднимая пыль, малолетние курчавые дети Геворка. Собаки в вольерах, выстроенных в холодке у бетонированной стенки, бесновались с непривычки, видя посторонних. Роза, пухленькая жена Геворка, стала без всякого вознаграждения исполнять должность поварихи-сторожихи. Она рубила кости, готовила еду, распределяла порции. Собак она не боялась, хватала Маузера за холку и вытаскивала силой из клетки, когда он из упрямства отказывался идти на выгул. Собаки к ней быстро привыкли. Звонко и властно она кричала: «Джек, ко мне! Рагда, ко мне! Рекс, ко мне!» Нерадивых подгоняла веником. Тренированные боевые псы, о которых пойманные ими преступники рассказывали легенды, сконфуженно подбирали хвост и стыдливо озирались на своих хозяев.

В свободное время Геворк собирал во дворе молодых проводников и в назидание рассказывал им истории из-своей боевой жизни. Роза ужасно переживала, слушая его, восклицала и «вах» и «вай» и прижимала к румяным щекам полные смуглые руки.

Но когда Геворк как-то раз обратился к ней за подтверждением, отрезала решительно:

— Ничего этого не было.

— То есть как понимать «не было»? — опешил начальник.

— Понимай так, что ты врешь, — охотно разъяснила Роза. — Я бы тебя давно разоблачила, только самой хотелось узнать, чем у тебя кончится.

Позднее Андрей не без удовольствия услышал, как, отведя супругу к кладовке, Геворк внушал ей, что она не имеет права рушить его авторитет в присутствии подчиненных ему проводников служебных собак.

— А ты на меня в управление жалуйся! — весело отбивалась Роза. — Ты обязан наш молодой боевой кадр чистой правдой воспитывать!

Несмотря на старания Геворка, в питомнике становилось все тише и тише. Старые проводники ушли на пенсию, а новых взамен не взяли. Перевелся в ОРУД лейтенант Ашот Енгибарян: «Мне там интереснее». Да и работы вдруг стало как-то поменьше. В городе теперь служебно-розыскных собак использовали редко. На асфальте и на камнях следы держались недолго, прохожие затаптывали их. Но главным препятствием в работе с собаками были автомашины. Привели собаку на место происшествия, взяла она след, пробежала десять-двадцать метров, завертелась, и ни туда ни сюда. Преступники сели в машину, собака бессильна.

И как-то само собою получилось, что при