Смерть на Кикладах. Сборник детективов №5 - Сергей Изуграфов

Смолев вдруг почувствовал, как разгадка пришла к нему во всей своей убедительной простоте и беспощадной ясности. Он вздрогнул, побледнел и схватился за телефон. Алекс успел отправить несколько сообщений Манну, прежде чем услышал голос Петровской:

— Александр, вы еще здесь? Александр?

— Да, да, — ответил он, быстро возвращаясь за рабочий стол. — Ирина, я здесь. Вам удалось посмотреть эти записи?

— Вы знаете, — ответила Петровская, — все это несколько странно. Здесь, в основном, распечатки нот на принтере. Но на некоторых листах, с оборотной стороны, есть рукописные вставки.

— Да, я их видел, — подтвердил Смолев. — Я обратил внимание, что там много цифр, непонятных для меня значков. Причем, если сами ноты написаны черным цветом, то цифры под ними — уже красным. Это что-то значит в нотной грамоте?

— Цвет? Нет, цвет ничего не значит, — покачала головой Петровская. — Возможно, он просто хотел подчеркнуть важность своих записей или у него просто кончились черные чернила… Но самая большая странность не в этом!

— А в чем?

— Как бы мне вам попроще объяснить… — замялась Ирина. — Вы же не знаете нотной грамоты? Нет? Ну да, конечно… Что такое аппликатура, постановка руки, нумерация пальцев — тоже себе не представляете?

— Откуда? — мрачно ответил Смолев, беспомощно разводя руками. — Не имею ни малейшего представления.

— Хорошо! — решилась Петровская. — Я постараюсь очень кратко и доходчиво. Но сперва разберемся с мелодией. Возьмите, пожалуйста, вторую страницу «Элегии» Мерца. Видите, с одной стороны распечатанные на принтере ноты «Элегии». Я их узнаю, здесь все верно, нет ничего необычного. Но переверните ее! Видите? Это ноты, написанные от руки. И это не просто набор звуков, это мелодия, я вам ее сейчас сыграю, вот послушайте!

Через помехи на линии зазвучала музыка, показавшаяся Смолеву одновременно и знакомой, и незнакомой. Вот что-то от Мерца, а сейчас — совершенно новое! Мелодия звучала тревожно и резко, местами гневно, совершенно не похоже на Мерца, лишь какими-то отдельными намеками перекликаясь с произведением.

— Что это? — спросил он озадаченно, когда Петровская перестала играть.

— Это очень интересная мелодия, она словно продолжает гармонию «Элегии», но затем приобретает свой собственный характер. Это то, что у нас называется «вариацией на тему». При этом, у вариации — свой характер, вы услышали? Сама «Элегия» печальна, местами торжественна, а здесь печаль трансформируется сперва в тревогу, а затем, я бы даже сказала, — в опасность! Словно он хотел кого-то о чем-то предупредить! Затем — снова тревога, и музыка обрывается. Очень странная вставка, очень странная! И еще: я пока кое-чего не понимаю…

— Но почему так сложно? — удивился Смолев. — Почему просто не оставить записку? Если хочешь кого-то о чем-то предупредить?

— Александр, — печально улыбнувшись, Ирина покачала головой, — вы забываете, что Паблито был выдающийся музыкант. Он жил музыкой, музыка была для него не просто всем в этом мире, она и была всем миром. Вы понимаете, о чем я? В том числе и способом выражения своих чувств и мыслей. Для него это было более чем естественно — написать вариацию, которая ясно говорит: «Опасность! Тревога!». Так же естественно, как для нас с вами обменяться смс. Любой музыкант, увидев эту вставку, понял бы его чувства совершенно однозначно! Это куда красноречивее любой записки!

— Допустим, — подумав, согласился Алекс. — Но вы еще сказали, что есть что-то, чего вы пока не понимаете? Что это?

— Вот здесь, обратите внимание, где появляются красные чернила, — Ирина указала пальцем на конкретную строку, — появляются цифры. Странность первая: это дроби!

— Что это значит? Их не должно здесь быть? — не понял Смолев. — Объясните, пожалуйста!

— Цифрами обозначают пальцы левой руки, — пояснила Петровская. — Используются цифры: один, два, три и четыре. Пятый палец не играет. Указательный — это единичка, средний — двойка, безымянный — тройка, а мизинец — четверка. Есть определенные стандартные правила пальцовки, но иногда музыканты, в особо сложных случаях, специально прописывают для себя какими именно пальцами необходимо брать конкретные ноты. Ведь строение ладони левой руки у всех разное. Но здесь вместо привычных четырех цифр — какие-то странные дроби! Смотрите: три седьмых, одна девятая, и — очень странно — две вторых! Как это понимать?

— Вижу, вижу, да, вот они, — пробормотал Смолев, внимательно изучая собственную распечатку. — Вы правы! А вот и три третьих… Две вторых, три третьих… Постойте, но ведь это единица! Почему было не написать просто единицу? Может быть, это длительность нот или что-то еще?

— Нет, нет, — покачала головой Ирина. — Длительность нот на письме обозначается иначе. С длительностью здесь у Паблито все четко. Вот эти ноты — восьмые, а вот эти — шестнадцатые. Это долго объяснять, — добавила она, увидев, что Смолев растерянно крутит головой. — Короче говоря, Александр, это не длительность. Ни нот, ни пауз. Хотя, знаки пауз тут тоже встречаются, как-то вразнобой и совсем не к месту… И самое странное, что я, со всем своим музыкальным образованием, консерваторией и двадцатилетним опытом преподавания гитары, понятия не имею, что именно это означает!

— Хорошо, — не сдавался Смолев. — А вот здесь значки, после которых появляются дроби: звездочка, ноль, решетка… Ну или что-то вроде того. И вот они еще здесь, в конце отрывка, после них уже никаких дробей нет. Это что-то значит?

— Нет, — неуверенно ответила Петровская. — Это тоже очень странно… Решетка, как вы говорите, похожа, конечно, на один из знаков альтерации — на диез. Если этот знак стоит перед нотой, он указывает, что звук повышается на полтона… Но здесь он совершенно не на своем месте, как-то в отрыве от нот, непонятно, к какой именно ноте он относится. Все это очень странно, Александр, — повторила она, качая головой. — Это больше похоже на бред сумасшедшего или…

— Или на какой-то шифр, — медленно договорил за нее Смолев. — Ясно, Ирина. Спасибо вам большое. Будем думать!

— Я понимаю, что я вам не слишком-то помогла, — грустно констатировала Петровская. — Но если мне придет какая-то мысль, я вам сразу дам знать. И еще, Александр, я хотела вас спросить: вы еще не сообщили сестре Пабло, Исабель? Я вам вышлю ее координаты. Она очень любила брата. Думаю, что вам обязательно надо с ней пообщаться: вдруг она что-то вам расскажет, что поможет в расследовании!

Ирина попрощалась и прервала сеанс видеосвязи. Смолев встал и широко распахнул балконную дверь, впуская в комнату свежий воздух с моря и звуки улицы. Что если Пабло знал, что на него может быть совершено покушение? — думал Алекс. И оставил записку. Например, с именем возможного заказчика убийства. И вся эта хитрая математика с дробями — это действительно шифр?