Внезапная смерть - Дэвид Розенфелт

Я направляюсь на встречу в мой офис, чтобы доработать наши планы. Если радиосообщения, которые я слышу по дороге, правдивы, СМИ сходят с ума от только что объявленного переноса. Всё, что раскрыл судья Харрисон, — это то, что о нём просила защита, и когда я приближаюсь к своему офису, я вижу толпы СМИ, ждущие меня.

Я звоню вперёд и переношу встречу к себе домой, так как я могу легче войти и выйти без необходимости иметь дело с прессой. Они там в полном составе, но я захожу с чёрного хода, а затем провожу тридцатисекундную пресс-конференцию на крыльце.

— Как вы знаете, судья Харрисон наложил запрет на разглашение информации, — говорю я. — По определению, те, кому запрещено говорить, не дают комментариев.

Не имея запрета сами, репортёры продолжают бомбардировать меня вопросами, но я кратко и неискренне выражаю разочарование из-за невозможности ответить и возвращаюсь внутрь. Вскоре Кевин, Лори, Сэм и Уилли пробиваются сквозь толпу и присоединяются ко мне в кабинете.

Уилли отзывает меня в сторону и говорит, что Маркус всё организовал по расписанию, и от этого у меня в животе образуется яма размером с Норвегию. Чтобы выбросить это из головы и сосредоточиться на стоящей задаче, требуется умственная дисциплина, которой у меня, возможно, нет.

Я чувствую иную динамику на этой встрече по сравнению с предыдущими. До сих пор мы блуждали в потёмках, не зная, куда идти и как туда попасть. Теперь у нас есть жизнеспособный план, и наша задача — просто его выполнить.

Мы с Кевином обсуждаем встречи, которые нам нужно провести завтра с нашими свидетелями, а Сэм заверяет меня, что нанял друга, который очень компетентен и способен устроить нашу ловушку для Полларда.

С этой целью я звоню Поллардам. Терри отвечает. Я прошу её позвать Бобби на другой провод. Лори, Кевин и Сэм молча сидят в комнате, пока я жду, зная, что этот разговор должен пройти хорошо, чтобы у нас был шанс.

Бобби подходит к телефону, и я говорю ему, что он должен дать показания в среду, хотя я не уверен, в какое именно время. Я хочу, чтобы он был в здании суда к девяти утра.

— Без проблем, — говорит он. — Почему процесс отложили?

— Судья не разрешает нам говорить об этом, но вам не о чем беспокоиться, — вру я. — Ваши показания будут представлены по расписанию.

— Это ничего плохого для Кенни? — спрашивает Терри.

— Определённо нет. Это даже может оказаться хорошим.

— Отлично, — говорит она.

Я делаю глубокий вдох; вот она, трудная часть.

— Терри, из-за того, как СМИ освещают всё, что происходит, этот процесс в той же мере связан с пиаром, что и с правосудием. Может быть, даже больше.

— Согласна на все сто, — говорит она. — То, что они говорят о Кенни, у меня кровь закипает.

— У меня тоже, — говорю я. — Поэтому я хочу, чтобы ты была в телестудии в среду и давала интервью, когда Бобби закончит свидетельствовать. У другой стороны будут люди, которые будут говорить, что Бобби не прав; нам нужно, чтобы ты говорила, что он прав.

— Всё, что нужно, но я надеялась быть там, чтобы поддержать Бобби.

Мне ненавистно манипулировать ею, но у меня нет выбора. Я не могу допустить, чтобы она была в здании суда и могла рассказать Бобби о свидетелях, которые будут до него.

— Я уверен, что Бобби хочет, чтобы ты была там, где можешь больше всего помочь Кенни. Правда ведь, Бобби?

— Абсолютно, — говорит он, и она соглашается.

— Бобби, тебе нужно, чтобы я прислал кого-нибудь за тобой, или ты можешь добраться до суда сам? Я могу провести тебя через чёрный вход, чтобы тебе не пришлось пробиваться через толпу.

— Я могу сам за рулём, — говорит он, и ловушка захлопывается.

* * * * *

СТАДИОН ХИНЧЛИФФА — впечатляющий памятник старины, бывший стадион для малых лиг по футболу и бейсболу, который стоит нависая над Пассаик-Фоллс. Если я правильно помню историю Патерсона, этот водопад, третий по величине в стране, открыл либо Александр Гамильтон, либо Джордж Гамильтон.

Сейчас стадион не используется, и ходят слухи, что его скоро снесут. Старина собирается немного повеселиться сегодня вечером. Я стою возле того, что когда-то было домашней тарелкой, с портфелем в руке и жду. Через двадцать минут дерьмо вполне может попасть в вентилятор.

Я думал, что предусмотрел все случайности, но теперь понимаю, что должен был предусмотреть тот факт, что здесь не будет света. К счастью, ночь ясная, и много лунного света. Видимость не будет большой проблемой. Но что ещё я упустил?

Я смотрю на часы — десять вечера. Я знаю, что происходит в этот самый момент. Маркус забирает Кинтану в назначенном месте встречи. Он должен убедиться, что Кинтана безоружен, а затем они поедут сюда, ко мне. Кинтана не знает, где я, и он обещал приехать один.

Уилли Миллер неподалёку в своей машине. Он наблюдает, не последуют ли за машиной Маркуса люди Кинтаны. Если нет — всё в порядке. Если да — значит, Кинтана нарушает наше соглашение и планирует меня убить.

В моём портфеле четыреста тысяч долларов наличными. Это намного легче и занимает гораздо меньше места, чем я ожидал. Но это большие деньги, сумма, которую я готов поставить на кон, чтобы облегчить свою совесть и не чувствовать себя убийцей.

Кинтане было передано сообщение, что я хочу встретиться с ним лично и готов отдать четыреста тысяч, которые он потерял в ночь убийства Троя Престона. Если он придёт один и пообещает больше за мной не охотиться, он получит деньги, и наши отношения закончатся, возможно, не слишком трогательно. Если он попытается взять деньги и всё равно попытается меня убить, то когда я прикажу его убить, я сочту это самообороной.

Мой мобильный телефон звонит, и пустом стадионе это звучит как два миллиона децибел. Я отвечаю: «Да?» — и слышу голос Уилли на другом конце.

— Их преследуют, — говорит он.

— Ты уверен? — спрашиваю я, хотя знаю ответ.

— Я уверен, — говорит Уилли.

Я вешаю трубку и звоню по номеру, который дал мне Петроне. Его назначенный человек отвечает на звонок, и я говорю:

— Стадион Хинчлиффа.

Его ответ прост:

— Мы будем там.

Следующие двадцать пять минут — самые долгие в моей жизни. Наконец, я слышу, как Маркус и Кинтана идут под трибунами, приближаясь ко мне.

Кинтана высокий и довольно хорошо сложённый, хотя рядом с Маркусом он выглядит как зубочистка. На его лице презрительная усмешка, вероятно, постоянная, которая