Корректор - Зинаида Майорова

Отрывочные фразы вырывались одна за другой, как будто словами Кондратьев пытался выстроить преграду между собой и своим будущим. В его речи не осталось ни чётко выверенных пауз, ни тщательно продуманных интонаций. Ораторские ухищрения не помогали против очевидной правды.

Роман внимательно посмотрел на него. В зале повисла напряжённая давящая тишина, словно участники слушаний оказались в центре тайфуна. Вихри будущего вращались вокруг настоящего, пытаясь вырвать у него свою добычу и засосать в бушующий водоворот. Кондратьев чувствовал силу перехода особенно чутко, но и остальным корректорам приходилось тяжело. Только Катя не ощущала ровным счётом ничего.

— Переход открыт не до конца, — сказал наконец Роман. — Всё зависит от ваших действий. Вы можете понести наказание в нашем времени по его законам.

В голосе его слышалось напряжение, казалось, всё его внимание и энергия уходят на то, чтобы удерживать переход в неустойчивом состоянии, не давая ему разрастись и поглотить свою жертву. И одно неосторожное слово может разрушить хрупкое равновесие.

— Да, — мгновенно согласился Кондратьев. — Я пойду и напишу заявление прямо сейчас. Только я не знаю, где здесь отделение милиции.

— Думаю, ваш знакомый, Петя Скарин, вас охотно проводит, — сказала Наташа. — Судя по шагам в коридоре, он давно уже ждёт за дверью.

2084 год. Не один

Мартин проснулся в роскошной спальне. Лепнину на потолке украшала золотая роспись, с потолка свисала хрустальная люстра, а резная кровать красного дерева выглядела так, словно её перевезли сюда прямиком из Версальского дворца.

«Жаль, что Лилит не видит этого великолепия», — подумал он, когда осмотрел комнату.

Лилит всегда хотела съездить в Париж — в колледже она писала диплом по Французской революции. Ей так и не удалось осуществить мечту. Они копили деньги на поездку, но после Прихода сбережения превратились в мёртвые цифры в памяти отключенных от питания банковских систем. Да и сообщение с Европой полностью прекратилось.

Мартин так и не вспомнил, как попал сюда, но обстановка громко кричала о том, что дом обустраивали воспы. К спальне примыкала ванная комната с огромным джакузи. Ради интереса Мартин попробовал повернуть холодный кран, хотя никак не ожидал обнаружить работающий водопровод. Он чуть не обжёг пальцы, когда на него неожиданно полился кипяток. Удивлённо уставился на обманувшую его букву C на кране, потом посмотрел на второй кран и увидел на нём букву F.

Пару минут размышлял над загадкой крана, потом вспомнил, что видел такой же в Монреале. Тогда Лилит — она знала местный язык — объяснила ему, что это первые буквы французских слов для горячего и холодного. Но самих слов он не запомнил. Видимо, у французов холодная вода начиналась на букву F, а не на букву C.

Мартин не решился набрать воду в джакузи — неизвестно, во что хозяевам обойдётся такое излишество, и быстро помылся под душем. На груди помимо гематомы обнаружилась пара царапин от загадочных алмазов, но рёбра остались целы. Постоянные предостережения ювелира создали у Мартина стойкое впечатление, что бриллианты хоть и твёрдые, но необычайно хрупкие камни. Удивительно, как они защитили его от выстрела и не разбились при этом в мелкую крошку.

Из одежды подходящего размера в спальне имелся только пушистый белый халат. Кажется, сделали его из того же материала, что и ковёр на полу. Ноги по щиколотку утопали в мягком ворсе. Мартин надел халат и отправился на разведку.

Спальня располагалась на первом этаже, в торце флигеля. С центральной частью здания её соединяла длинная анфилада залов. По красивому паркетному полу бежала бордовая ковровая дорожка, на стенах висели картины и зеркала в золочёных рамах. В одном из центральных залов стояли столы и стулья, как будто здесь давали званые обеды для сливок общества.

Столовая живо напомнила Мартину интерьер с портрета Филипа и Энн — наверняка фотографию сделали именно здесь. Заодно он почувствовал, что страшно проголодался. Но ни в этом зале, ни в следующих за ним Мартин не обнаружил ни единой живой души.

Он забеспокоился. Дом напомнил ему те виллы, где они с Лилит искали ценные вещи для Сообщества. Правда, здесь не было тех же следов запустения, наоборот, все комнаты содержались в идеальном порядке. Нигде не заметно даже пыли, не говоря уже о поломанной мебели или битом стекле. Но что если он всего лишь видит мираж от особенно сильной «барби»?

Мартин тихо запел песню, как его учила Женя, но хрусталь и позолота по-прежнему ярко сияли в лучах солнца из высоких чисто вымытых окон. Ничего не изменилось. Внезапно ему показалось, что кто-то подпевает ему. Он замолчал и прислушался. Из другого флигеля доносились неразборчивые голоса.

Во втором крыле стояли шкафы с книгами и письменные столы. Многие собрания сочинений он когда-то читал в колледже, но на полках попадались и совершенно незнакомые ему серии, в том числе букинистические издания прошлого века.

«Неплохая библиотека», — подумал Мартин.

Он с удовольствием бы задержался около книг подольше, но его смущало отсутствие хозяев. Жизнь после Прихода приучила к осторожности. В замкнутых помещениях сложнее заметить зомби, а за тяжёлыми бархатными шторами и портьерами спрятаться проще простого.

Голоса слышатся всё отчётливей, уже можно разобрать отдельные слова. Но беседа ещё не означает человеческого присутствия. Один раз Мартин наблюдал за разговором двух Фт’хов. На слух их диалог звучал осмысленно. Ничего глубокого, обычная светская болтовня, но настоящие люди частенько общались между собой в точно таком же стиле. Только в отличие от людей, Фт’хи вообще не смотрели друг на друга, пока говорили. Лица их ничего не выражали, шевелились одни лишь губы.

В следующий зал вёл длинный полутёмный коридор с книжными полками по обеим сторонам. Мартин задумчиво разглядывал корешки — книги всегда притягивали его. Неожиданно полки закончились, а за ними, в глубокой нише, Мартин увидел «рыжика». Волосы-щупальца торчали во все стороны, оскаленные зубы сверкали, а безумные глаза уставились прямо на Мартина. В панике он хотел отпрыгнуть назад, но в последний момент заметил несообразность в облике зомби — ноги его не стояли на полу, а висели в воздухе, как у привидения. Ещё через мгновенье Мартин догадался, что на стене висит большой — в человеческий рост — постер с концерта старинного рок-певца.

Сердце его бешено билось, и оставшиеся комнаты он почти пробежал. Остановился у дверей угловой комнаты флигеля — голоса доносились именно из неё. Осторожно заглянул в приоткрытую дверь.

Глазам предстала идиллическая сцена. За накрытым для завтрака