Искатель, 2012 № 12 - Журнал «Искатель»

— предтеча свободы. Еще не свобода, но возможность и даже потребность к ней идти. Истина зовет выйти за пределы этого мира, постигаемого с помощью логики. Человек вглядывается в небеса, силясь узреть там мудрый и справедливый лик Господа, но ему всего-то нужно обратить свой взор на самого себя и прислушаться к тому, что происходит внутри его души.

Повисла пауза, чего никогда не допустили бы иные болтливые проповедники, и Птиц понял, что не зря позволил этой девушке заговорить с ним. Она с интересом разглядывала его, а он сказал:

— Если хотите, я могу рассказать вам одну историю.

Девушка не возражала, и он зашагал дальше, увлекая ее за собой. Они свернули с шумного Садового кольца в арку и оказались в одном небезызвестном месте, в подробностях описанном Булгаковым. Здесь было гораздо спокойнее и тише, поэтому негромкий голос Птица был хорошо различим девушкой:

— Я был знаком с человеком, который много размышлял о том, о чем вы привыкли говорить чужими словами. Он пытался как можно глубже заглянуть в человеческую суть и однажды пришел к выводу, что человек со всеми его слабостями, страхами и желаниями очень похож на сундук. Ему виделся эдакий громоздкий мастодонт, обитый железными полосами и для большей надежности замыкаемый на ключ. Поначалу этот сундук бывает пуст. Но потом в нем появляются вещи — тряпки, некогда носимые, письма, напоминающие о любви, фотографии близких, но давно ушедших людей и многое другое. Все эти вещи кажутся невероятно важными, и все мы очень не хотим их потерять, но в сундуке обитает и страх, который, подобно моли, где-то таится и портит наши реликвии. Мой знакомый решил отыскать этот страх в своем сундуке и выкинуть вон. Он тщательно перебирал все эти собранные в его сундуке предметы, отыскивая своего врага, и наконец понял, что все вещи, которые он хранил, — не что иное, как бессмысленное барахло. Кроме того, перевернув весь сундук, он так и не обнаружил искомое — страх. И тогда мой друг сделал очень важное открытие — страх не был чем-то спрятанным в недрах нашей личности, нашего сундука, он и был самим сундуком. Он-то и хранил — строго и ревниво — весь этот бесполезный хлам, которым бывает наполнен каждый человек. Оказалось, что необходимо избавиться от самого сундука, и тогда весь этот глупый скарб негде будет хранить.

— Но что же будет с человеком, если это произойдет? — спросила девушка, прижимая к груди забытую книгу.

— Тогда просто не будет человека, — улыбнувшись, ответил Птиц. — Никто не сможет запихнуть в такой сундук назойливые мысли о дорогом костюме и песцовой шубе. В нем не будут тикать часы, напоминая о необходимости бежать за галстуком к костюму и шапкой, подходящей к шубе. И в нем больше не будет фотографий людей, ждущих от вас появления именно в том костюме и той шубе.

— Но если от человека ничего не останется, тогда он не будет способен любить! — воскликнула девушка, и в ее глазах мелькнул настоящий страх.

Птиц покачал головой:

— Вы ошибаетесь. Любовь такого существа больше не будет направлена внутрь сундука — на хлам с запахом нафталина. Его любовь начнет исходить вовне, да и сам он станет любовью. Его уже нельзя будет смертельно огорчить, отказав во взаимности. Такое существо просто любит — и все. Ведь солнце тоже светит, не спрашивая разрешения, заглядывать в вашу комнату или нет.

Птиц помолчал и добавил:

— Путей, ведущих к свободе, много. Кто-то молча сидит под деревом, прислушиваясь к чему-то, кто-то старается правильно дышать, взращивая в себе зародыш бессмертия, кто-то предпочитает хором молиться в церкви — и каждый из них по-своему прав. Просто кто-то на пути к свободе поднимется на одну-две ступени, а кому-то удастся одним шагом преодолеть целый лестничный марш.

Дневная духота вместе с сумерками начала погружаться в старый пруд, в окнах домов стали зажигать огни. И булгаковский профессор-иностранец, похоже, не собирался вновь появляться в Москве. Птиц с девушкой стояли возле одного из подъездов, недра которого уже давно не хранили романтичных призывов к мессиру. Когда девушка вышла из состояния задумчивости и повернулась к Птицу, то вздрогнула от неожиданности — рядом никого уже не было.

Всем уже было понятно, что у исчезнувшего из квартиры человека «съехала крыша». Но только участковому показалось, будто он понял почему: в давно не запираемом ящике для газет, на площадке между вторым и третьим этажами, он обнаружил среди вороха рекламных листовок одно-единственное письмо. По причинам, неизвестным ему самому, он не стал показывать его ни тетке из управления, ни тем более понятым. Он вообще никому не стал его показывать. Он прочитал его один. И каждая строчка этого письма пронзала сердце этого уже немолодого мужчины чем-то давно забытым и словно бы даже упущенным.

«Милый мой, хороший, замечательный Птиц.

Здравствуй, чудо мое!

Помнишь ли ты свою Еву? Впрочем, прости меня за этот глупый вопрос. Конечно, ты меня помнишь, так же как и я никогда не смогу забыть о тебе.

Я пишу тебе это письмо не для того, чтобы сделать больно. И не для того, чтобы просить прощения. Что было, то прошло, и если случилось, значит, так было нужно.

Я пишу тебе, чтобы сказать «спасибо». Спасибо, мой хороший, что ты ЕСТЬ в моей жизни, что разбудил меня несколько лет тому назад и подарил мне свои смешные, чудесные крылья. Теперь я никогда не буду одна, потому что в моем сердце живешь ты. Поверь мне, если мы не можем быть вместе, то это не значит, что жизнь потеряна. Иногда нужно расстаться, чтобы не потерять главное.

Я живу теперь совсем по-другому, нежели до тебя. Ты даже не можешь представить, что это такое — свежедневное ощущение тебя. Ты наполнил меня (мужчина всегда наполняет женщину, без него она пуста), и теперь я смотрю на мир другими глазами. Это уже не мои глаза, но и не твои. Это наши глаза. Я не умею это объяснить, хотя точно знаю, что это такое. Ты бы смог, ведь ты поэт. Но ты живешь внутри меня и вслух не