Эдди Флинн - Стив Кавана

От океанского берега, вдоль которого длинной вереницей протянулись разгульные кабаки в советском стиле, вглубь уходят тихие жилые кварталы. Ехали еще минут тридцать, пока не зарулили на площадку на задах авторемонтной мастерской на углу Грейвсэнд-Нек-роуд и Восемнадцатой Восточной улицы. На другой стороне площадки стоял старый складской ангар.

– Давайте за мной, – сказал Артурас.

Мы вылезли, я огляделся по сторонам. Жилые дома и офисные здания, закрытые с пяти вечера, стояли здесь вперемешку. Тихая улочка, тем более в такое время суток. Слегка оскальзываясь на изморози под ногами, направились к стальной двери – входу в ангар, предназначенному для тех, кто прибыл на своих двоих. Дверь вела в большой прилично обставленный офис. Вдоль одной из стен стояли два диванчика, напротив – телевизионная панель на стене. Панель была включена – какой-то новостной канал. Ведущий выступал на фоне вида на Гудзон. Бегущая строка внизу экрана сообщала, что спасатели приступили к извлечению тел с грузового судна под названием «Саша», затонувшего здесь со всем экипажем в субботу вечером. Говорилось также, что судно и часть экипажа уже обнаружены, но выживших среди них не оказалось. Если верить ведущему, факт об обнаружении затонувшего судна представлял собой хорошую новость для едущих на работу, поскольку выяснилось, что обломки уже не представляют опасности и теперь можно опять открыть для движения Холланд-тоннель. Ведущего, судя по всему, больше заботили проблемы уличного движения и утренних пробок, чем судьба погибших и их родственников. Явно не уроженец Нью-Йорка – у нас тут к родным так относиться не принято.

Из соседней комнаты в офис бесшумно зашли двое – у каждого по большой дорожной сумке. Сбросили их прямо на пол и тут же свалили. Уж не те ли это водилы, которых я видел с карниза, подумалось мне, хотя полной уверенности не было.

– Четыре миллиона. Забирайте и поехали, – сказал Артурас.

– Никуда я не поеду. Если я зайду туда, а в этих четырех миллионах не хватит хотя бы долларовой бумажки, то я труп. И с места не двинусь, пока все не пересчитаю. Я обещал Джимми, что привезу ровно четыре миллиона долларов, и должен убедиться, что это в точности та сумма, – отрезал я.

Опустился на колени, расстегнул молнии обеих сумок и принялся вынимать «капусту», прочно упакованную в стопки дюймов шесть в высоту.

Склоняясь над сумкой и перекладывая толстенные пачки, я втихаря приглядывал за Артурасом и Виктором.

Через несколько минут на полу возле меня скопилась порядочная куча наличных. Артурас поманил Виктора за собой в коридор. Продолжая внаклонку копаться в сумках, я по-прежнему хорошо видел обоих. Артурас стоял ко мне спиной. Виктору тоже было не разглядеть, что происходит в офисе, – загораживал Артурас.

Крошечный черный баллончик с жидкостью легко спрятать, но трудно найти, особенно в глубоком кармане. Колпачок бесшумно открылся, и я четыре раза нажал на головку распылителя. На верхние пачки денег в куче опустились белесые, тут же растаявшие облачка, похожие на клубы обычного пара из чайника. Защелкнув колпачок, я быстро сбросил черный баллончик в карман пальто.

Через сорок пять минут притворного пересчета денег я решил, что хватит. Встал, потянул ноющую шею, ругнулся от боли и позвал Артураса.

– Слушай, этот ваш Виктор хоть когда-нибудь занят делом? Скажи ему, пусть подсобит тут обратно все запаковать.

Виктор опустился на колени рядом со мной. Я удостоверился, что ему досталась только что помеченная мною куча. Всякий раз, когда он брался за очередную денежную буханку, то касался и осевшего на ней аэрозоля. Тот оставлял на руках следы – уникальную химическую «подпись», намертво привязывающую Виктора к этим деньгам.

Глава 37

Без утренних пробок поездка от склада до ресторана Джимми заняла около тридцати пяти минут. Далеко не худшая автомобильная прогулка в моей жизни – лимузин, прямо под ногами четыре миллиона долларов… И ладно, что пойдут они наикрутейшему парню, какого я только встречал в своей жизни, – моя дочка для меня куда дороже, а только он и сумеет ее найти.

Пока мы неслись по Нижнему Манхэттену, я видел, как уличные торговцы буррито расставляют на углах свои тележки, а прохожие расхватывают толстые пачки свежих газет – город открывал глаза навстречу новому дню. Солнце грозило в любую секунду пробиться сквозь густой лес высоченных зданий. Я был полностью вымотан. До сих пор меня держал лишь адреналин. За прошедшие сутки я толком не спал, и стоило мне только об этом подумать, как меня одолела зевота.

Ресторан у Джимми манерный, один из лучших в городе, и расположен в самом сердце Маленькой Италии, на Малберри-стрит. И у меня уже была мысль, как туда пробраться, чтобы меня не срисовали притаившиеся в округе представители разнообразных силовых структур.

– Сворачиваем вправо на Мотт-стрит, – приказал я.

– Зачем еще? – буркнул Артурас.

– Мне нужно как-то отвлечь всю ту публику, что приглядывает за рестораном. Не могу же я просто так взять и войти туда с баблом. На Мотт-стрит есть рыбный рынок. Там и остановимся. Схожу перетру с ребятами, которые могут нас выручить.

Артурас какое-то время молчал. Потом переглянулся с Виктором, приказал водителю повернуть на Мотт-стрит.

– Послушайте меня, господин адвокат. Если вы подумываете смыться, то хочу заранее предупредить, что это совершенно бесполезно. Для начала я убью вашу дочь, причем очень медленно. Она будет сильно страдать. А потом разыщу вас и тоже убью. Не доводилось слышать фамилию Крючкурр?

– Нет. А что?

– Это бывший советский военачальник. После падения Советского Союза мы приехали сюда с Олеком, открыли дело. Крючкурр обеспечивал поставки оружия и наркотиков. Во время чистки в старых Советах его арестовали, и он сбежал – вместе с большей частью наших денег и товара.

Артурас поерзал на сиденье и выпрямил спину, так что практически навис надо мной.

– Через год я отыскал его в Бразилии. Его жена и сын умерли первыми. Я заставил его смотреть. Я все это сейчас рассказываю, чтобы вы знали: нет такого места на земле, в котором вы сможете от меня спрятаться. Помните об этом.

Артурас говорил ровно и размеренно, не нагнетал, не преувеличивал. Не вращал глазами, даже голос ни разу не повысил – словно и не брал на испуг. Это опять была простая констатация факта, напрочь лишенная каких-либо эмоций.

– Никуда я не сбегу. Я хочу вернуть дочь. Я хочу, чтобы ты тоже понял: я играю в эти ваши игры только потому, что хочу ее вернуть. Она для меня всё – так что не переживай.

Лимузин медленно продвигался по Мотт-стрит. Я объяснил Артурасу, что черный ход ресторана тоже не представляется