Зарубежный детектив 2026-17 - Альберт Корнелис Баантье

слишком долго прожила тайной жизнью, когда никто ничего не знал о ней, о том, кто она такая и чем занимается. А теперь положение радикально изменилось, все эти люди каким-то образом оказались по ту сторону баррикады — к огромному сожалению! — и ей необходимо кардинально пересмотреть все, во что она когда-то заставила себя поверить, все, относящееся к ее мужу.

Она нагнулась над мальчиками, проверила, как пристегнуты их привязные ремни — кожа при прикосновении к холодным металлическим пряжкам тут же мерзла, острые углы врезались в ладонь.

Конечно, Декстер, вполне вероятно, ни в чем не виновен. У него могут найтись объяснения — да и она о них уже не раз думала или даже не может себе представить. А виновной окажется она сама. Именно она — цель расследований Интерпола. А ее преступление — дело Торреса.

Она забралась на водительское сиденье.

Чего она никак не могла объяснить, так это то, каким образом давно забытое дело вновь стало объектом расследования. Либо имеются какие-то улики против нее, улики пятилетней давности, либо их нет. Но ничто из ее жизни в Люксембурге не имеет даже косвенного отношения к произошедшему тогда в Нью-Йорке, к тому, что она изо всех сил старалась похоронить в памяти. Именно это заставило ее понять, что она больше не может оставаться на оперативной работе. Заставило осознать, что она теперь недостаточно сильна и не столь рационально мыслит, чтобы сохранять былую объективность. Отделять свои панические материнские инстинкты от профессиональной ответственности. Она уже не могла доверять себе, быть уверенной, что всегда поступает правильно; да и самой ей больше доверять нельзя. Ей следует уйти с этой работы. И она ушла.

Но отставка ничего не изменила в отношении уже сделанного. Того кусочка в ее прошлом, от которого она никак не могла убежать.

Глава 19

Посол стоял в дальней части холла, возле круглого стола, на котором красовалась огромная ваза, битком набитая разнообразными цветами — сплошные ветви и побеги, бутоны и соцветия всех оттенков, размеров и форм. Совершенно беспорядочное сооружение. Никакая не икебана.

— Добро пожаловать, — сказал он. — Меня зовут Джозеф Уильямс. — Он протянул Декстеру руку. — А это моя жена Лоррен. Рад, что вы смогли приехать на наш рождественский прием.

Последовал обмен рукопожатиями, двое на двое, неудобно, руки крест-накрест. И все неловко засмеялись.

— Мы, конечно, уже встречались, — обратилась к Кейт его жена. И подмигнула, будто они знали какой-то секрет, помнили о неком событии. Но нет, ничего такого между ними не было; просто эта женщина из тех, что любят подмигивать по любому поводу.

— Итак, Декстер? — спросил посол. — Вы ведь здесь новичок?

— Почти четыре месяца.

— Ну, для Люксембурга это целая вечность, не правда ли? — Посол весь затрясся от смеха над собственной шуткой, которая и шуткой-то совсем не была. — Мы здесь уже два года, а ощущение такое, будто целых двадцать. Не так ли, дорогая? — Ответа посол ждать не стал и на него не рассчитывал. Он заботливо положил руку на плечо Декстера: — Устроились нормально?

Декстер кивнул, ему все это явно надоело. К тому же он устал. Он только что вернулся из Лондона, всего час назад. И еще не был в своем офисе, куда забралась Кейт, где она все высматривала и вынюхивала и ее застукала видеокамера. И у него не будет возможности попасть туда еще полторы недели: завтра утром они убывают в Женеву.

— Отлично, отлично, — промолвил посол. — Ну что же, мы очень рады вашему визиту. У нас так мало возможностей собрать здесь всю американскую диаспору. Пожалуйста, возьмите что-нибудь выпить. Cremant[238] в свободном доступе. — И он снова рассмеялся над очередной своей шуточкой, краснорожий, с мокрым ртом. Либо пьян, либо просто идиот. Скорее всего и то и другое.

Кейт и Декстер вежливо откланялись, а к послу уже подходила другая пара, внеся с улицы порыв ледяного ветра, и громкий голос посла и его вымученные шуточки преследовали их до самой гостиной, набитой вычурной мебелью и дорогущими безделушками, небольшими бронзовыми статуэтками и декоративными фарфоровыми тарелками, резным стеклом и инкрустированным красным деревом, изобилием мягких подушек и полосатой обивочной ткани.

— А-а, привет, привет! — К ним подходила Эмбер и еще какая-то женщина, насколько помнила Кейт, приехавшая из американской глухой провинции. Из Оклахомы? Она все время говорила про церковь. У нее все и всегда сплошной «супер». Вот, к примеру, она суперумненько сделала, что купила эту супермодную блузку в этом супершикарном магазине.

— Привет, — сказала женщина слишком громко. И пошатнулась, пролив вино. — У-упс!

— Бог ты мой, — шепнул Декстер на ухо Кейт. — И когда же этот прием начался? Вчера, что ли?

— Я Мррнда, — сказала женщина Декстеру. — Пррриятно пзнакомться.

— Миранда? — переспросил Декстер.

— Точччно.

— Рад встрече. Ну и как этот cremant?

— Суперклассный.

Кейт оглядела зал — целое море незнакомых лиц. На приеме доминировал солидный контингент людишек, вечно циркулирующих повсюду, выдавая себя за истинных американцев, по каким-то причинам высланных из страны и носящих значки в виде американского флага. И ведут они себя так, будто сами ни за что не согласились бы жить в Европе, но вынуждены были сюда перебраться вопреки своей воле и оказывая при этом мощное сопротивление. Этакие борцы за свободу.

Кейт же со своей стороны давно приняла решение подружиться с неамериканцами, со всеми другими людьми, из иных стран мира, которых только можно встретить в Европе. Но случилось так, что в их число попала Джулия. Проникла, пробралась сквозь ограждение. Словно выполняла какое-то задание.

Появился официант с серебряным подносом, полным роллов с ветчиной. Все замотали головами, отвергая его вместе с копченым мясом.

Кейт заметила Джулию в соседнем зале — та рассматривала памятные фотографии, украшавшие стену. Кейт поискала глазами Билла, просканировала пространство между несколькими дюжинами голов, окружавших буфетную стойку и бар. Он оказался в самом дальнем углу, рядом с прелестной женщиной, которая, кажется, здорово кипятилась, выкладывая ему что-то очень деловое, но тихим голосом. Билл выглядел несколько сокрушенным; нет, он словно старался выглядеть сокрушенным.

Джейн, вот как зовут эту прелестную женщину. Просто Джейн, которая была не так уж и проста в этом прекрасном зеленом платье, облегающем, с низким декольте и обнаженными плечами. Она была какой-то шишкой в Американском женском клубе, а ее муж — вторым человеком в посольстве или что-то в этом роде. Настоящие американцы, альфа-парочка.

И тут до Кейт дошло: Джейн — та самая женщина, которой она звонила из Мюнхена, проверяя номер телефона, украденный из офиса Билла.