Письма из тишины - Роми Хаусманн

обычного. В прихожей стояла спортивная сумка, которую я никогда раньше не видела. И… из спальни доносились недвусмысленные стоны. Я пошла на звук – и застала их. В нашей кровати. Представляете? В нашей кровати! – Она резко встает и обхватывает себя руками. Через секунду по щекам у нее текут слезы. – Джейсон был не такой. Он… он любил меня. – В голосе звучит мольба, почти просьба поверить.

Лив открывает рот, хочет что-то сказать – но не знает что.

– Он ведь не был каким-то извращенцем. Никогда не интересовался школьницами. Не пялился на них, не смотрел никакое мерзкое порно… По крайней мере, я ничего такого не замечала.

Лив снова открывает рот – и снова не может произнести ни слова.

– А ведь ей было всего четырнадцать, – говорит госпожа Вильмерс в следующую секунду.

– Четыр… надцать? – выдавливает Лив. Значит, все это началось так давно? Джули завела роман с Даниэлем Вагнером, пока еще встречалась с тренером?

Она закашливается – поперхнулась слюной. Госпожа Вильмерс кивает.

– Джейсон был в ужасе, когда увидел меня в дверях спальни. Побелел как стена. А девочка… она разрыдалась. Больше всего мне тогда хотелось вцепиться ей в волосы и вышвырнуть из комнаты. Но она плакала так горько… Думаю, ей было ужасно стыдно. Мне понадобилось время, чтобы понять: она не виновата. Просто глупый, запутавшийся подросток. Я велела ей одеться, взять сумку – и отвезла ее домой.

– Когда это было? Вы помните точную дату? – спрашивает Лив, едва дыша.

Госпожа Вильмерс усмехается – сухо, устало:

– Думаете, я могла бы забыть? Это случилось в среду – за несколько дней до того, как пропала сестра той девочки. Но я никогда не причинила бы зла своему мужу. Да, мы поссорились. Я пригрозила, что расскажу ее родителям. Руководству клуба. Но на самом деле… в этом не было нужды. Джейсон и так перепугался до смерти. Он больше никогда на такое не решился бы. Даже подумать бы не посмел.

– Подождите… – Лив резко выпрямляется, дыхание у нее перехватывает. – Какая сестра? Вы говорите про Джули? Джули Новак?

На лице госпожи Вильмерс появляется странное выражение – смесь раздражения и… удивления?

– А о ком, по-вашему, мы весь вечер толкуем? Вот именно об этом я и говорю. Сплошные недопонимания. Люди разучились слушать. В итоге получается такая ерунда, какую вы потом публикуете в своем подкасте. Он тоже таким был. Тот парень. Все перепутал, все понял по-своему…

– Подождите-ка! – Лив почти теряет нить разговора. – Какой еще парень? И какая сестра? Вы хотите сказать, что пропала вовсе не Джули, а ее сестра?

– Ну тот, о котором вы говорили в своем подкасте. Сначала я подумала: и поделом ему, после всего цирка, который он тут устроил. А потом поняла – он такая же жертва, как и я. Жертва вашего непрофессионализма.

ЛАРА

Мне было жаль Изабель – казалось, я заразила ее своей тревожностью. Обычно розоватые щеки теперь выглядели бледными, почти белыми, она все чаще оглядывалась. И не зря: он снова и снова появлялся в моей палате, и каждый раз мы с Изабель вздрагивали. Он спрашивал, как я себя чувствую, сколько анализов еще осталось и почему, согласно медкарте и словам лечащего врача, некоторые уже давно должны были быть сделаны.

– Да, – отвечала она. – Но пациентка по-прежнему не набирает вес.

Он только качал головой. Я буквально чувствовала, как его раздражение постепенно превращается в злость – чувствовала даже с закрытыми глазами, делая вид, что сплю. Но даже это вызывало у него подозрения. Он начал ставить под сомнение дозировку моих препаратов. К счастью, Изабель и тут не растерялась: спокойно объяснила, что я слишком худая и поэтому остро реагирую на любые медикаменты. Но и он, конечно, был неглуп – если кто и знал толк в дозировках, так это он. Изабель пришлось выслушать его сомнения в ее профессионализме. Говорил он подчеркнуто вежливо, почти язвительно. Я знала этот тон, знала его давно, и все равно он каждый раз пробирал меня до мурашек. Наверное, и Изабель тоже. Она ничего не ответила. Я представила, как она стоит перед ним, молча глядя в пол, лишь бы не встречаться с ним взглядом, – пока он наконец не оставил ее в покое.

Но проблема дозировки действительно существовала. Изабель уже понимала, что не должна больше меня усыплять, но при этом она не была моей персональной медсестрой – приходила только на отдельные смены. А в остальное время за мной следили другие. Люди, которые не знали того, что знала она. Люди, которые просто следовали инструкциям. А это означало, что время от времени мне снова ставили капельницы, от которых я теряла ясность. Засыпала. Теряла драгоценное время.

Каждый раз, когда Изабель заступала на дежурство, ей требовалось немало времени, чтобы привести меня в чувство. Иногда Изабель буквально трясла меня за плечи, чтобы я очнулась. Само по себе это было не страшно, но я оставалась слишком слабой, мне с трудом удавалось формулировать мысли. Я запиналась, задыхалась, с трудом рассказывала то, что ей нужно было знать, – свою историю и… план.

Мой новый план.

Для его исполнения нужно было дождаться, пока Изабель перейдет на ночную смену. Ночью в отделении было не только тише – риск, что он появится, был куда ниже. Я попросила прикатить мне инвалидное кресло – стоять на ногах самостоятельно я по-прежнему не могла. Больше всего мне хотелось, чтобы Изабель просто вывезла меня из здания, посадила в машину и отвезла домой, к семье. Но это было невозможно. Слишком опасно. Если б нас поймали, ему сразу сообщили бы. Конечно, сообщили бы. И Изабель, скорее всего, потеряла бы работу.

Мы решили поставить себе более скромную цель – или, точнее, более близкую: сестринскую в конце коридора. Там было все необходимое, чтобы связаться с внешним миром. С моей семьей.

– Может, все-таки лучше вызвать полицию? – спросила Изабель, помогая мне пересесть из кровати в кресло.

– Только не полицию, – прохрипела я. – Они… заодно. Мои родители… мои родители должны приехать.

– Черт, – пробормотала Изабель, скорее себе, чем мне. Наверняка спрашивала себя, как вообще во все это вляпалась. Я знала это чувство. Знала слишком хорошо. Она мечтала вернуться домой, вернуться к обычной, спокойной жизни, которая закончилась в тот момент, когда она по моей просьбе вбила мое имя в строке поиска.

– Ты станешь знаменитой, – попыталась пошутить я. – Единственная… кто мне поверил.

Дрожащей рукой я коснулась Изабель, которая наклонилась, чтобы поставить мои ноги на подставку инвалидного кресла. Она подняла голову и ободряюще улыбнулась.

– Ты почти выбралась, Джули. Совсем