Собор темных тайн - Клио Кертику

и хотела бы для тебя того же. Мне горько от того, что я, как никто, понимаю твои чувства. Меня все сильнее мучают мои мысли, когда я думаю о том, чтобы поделиться ими с кем-то.

Только звуки дождя разбавляли наступившую тишину.

Кензи теперь смотрел на свои руки, на длинные ладони, будто он мог расшифровывать то, что было скрыто в этих линиях.

– Я подозревала, но не знала насколько… – Ализ остановилась, потому что его глаза теперь смотрели в ее сторону.

Она заметила в них легкий блеск, и складка на ее собственном лбу сразу разгладилась. Его глаза просили, умоляли не продолжать, оставить то, что лучше не обсуждать, остановиться тут и не идти дальше. Но сейчас она отчетливо поняла, что должна дернуть за эту петлю, должна безжалостно закончить начатое.

Свой эклер он вернул на поднос.

– Я прочитала главу про новогодние праздники.

Глаза Кензи заслезились, он закрыл их и глубоко вздохнул.

Ализ не ожидала того, что он по-настоящему заплачет. Внутри поднялась такая жалость, какой она еще не испытывала по отношению к мужчинам.

– Зачем ему нужен был этот собор? – наконец выдохнул Кензи, слеза скатилась по его щеке. – Зачем я нашел эту записку? Почему он? Это ведь мог быть любой другой, с кем я не дружил.

Сердце Ализ сжалось от вида его слез, все ее стены и заслоны рухнули, и она схватила его за руку.

– Кензи, послушай, но ведь нельзя так рассуждать, ведь это его судьба, и в конечном итоге ты бы просто-напросто не встретил его! – ей хотелось утешить его хоть как-то, но казалось, все слова срываются впустую.

– Мне уже все равно, как мыслить, мне кажется, я схожу с ума! Я даже думал о том, почему для меня это так важно. Я ведь и знал-то его совсем ничего! – Он немножко успокоился и шмыгнул носом, а затем продолжил: – Ведь в конечном итоге он ничем от других не отличался.

– Не говори так, Кензи, не обесценивай свои чувства. Да и я уверена, он бы все понял.

Гость отрицательно закачал головой. Будто бы не желая ничего слышать.

– Мне так стыдно, если бы не я… – вдруг начал он.

Ализ почувствовала, как что-то ненавистное поднимается из ее души на поверхность.

– Эта ненавистная записка, ее бы сжечь, сейчас же!

Она подошла к креслу Кензи, уселась на подлокотник и обняла его за шею.

– Я прошу тебя, я очень хочу помочь.

– Я так боялся вмешивать тебя во все это, боялся оставить и на тебе этот отпечаток. Я думал, что буду видеть тебя и вспоминать все это снова. Я хотел изложить свои мысли и выплеснуть все эмоции, но будто бы дал им новую жизнь.

– Хочешь, мы сожжем и рукопись?

Кензи промолчал, но посмотрел в сторону камина. На лбу у него пульсировала выпуклая венка.

– Я просто не могу осознать того, что он не сидит до сих пор в одном из классов, что он не остался в тех стенах. Может, я зря пошел работать по специальности?

Ализ подняла его лицо к себе и провела пальцем под глазом, там, где блестели мокрые следы от слез.

– Послушай меня. Ты говорил с врачами?

– Нет, – ответил Кензи коротко.

– Почему?

– Потому, что это не болезнь. Вся эта история не предназначена для их ушей.

– Кензи, но для тебя это больная тема.

Глаза Кензи закрылись, и на лице отразилась новая волна боли.

– На самом деле ты хочешь все это чувствовать и помнить, – мгновенно все осознав, выдохнула Ализ.

Наступило молчание, и Кензи повернулся к окну, будто бы вспомнив, где он и с кем он. Затем неловко выдернул руку из хватки Ализ.

– Кензи, можно помнить прошлое, но отпустить его… Ведь я читала твою историю, нет, нашу – сколько там чудесных моментов! То, как Фергюс всегда умел найти подход ко всем и знал, как пошутить в тот или иной момент. Подумай, что он бы сказал сейчас.

– «Кензи, а я ведь тебя предупреждал, нужно сохранять наивность ума, и тогда было бы тебе счастье», – с горечью сказал Кензи.

Ализ улыбнулась.

– А то, что мы с тобой познакомились именно благодаря Лиаму? Знаешь, я даже не подозревала об этом раньше.

Кензи медленно закрыл глаза, его лицо расслабилось.

Возможно, сейчас нужно было осторожнее выбирать слова, но Ализ уже начала и поэтому не особо задумывалась.

– Все это дорогого стоит, а ты хочешь стереть и забыть или, наоборот, помнить все это лишь в негативном свете. Чего стоят одни только твои сны, особенно мне понравился тот, с лесом.

Это было сказано специально. Она знала, какие фразы могут приводить человека в себя, но не знала, что думать насчет всей этой ситуации. Ализ подозревала, что ее чувства не настолько глубоки, как его, хотя бы потому, что он проявлял их к ней с самого начала, а она осознала их гораздо позже.

Она привыкла играть с парнями из-за того, что те часто были подосланы к ней ее родителями.

С ним ей играть никогда не хотелось. Более того, ее очень задело все то, что она увидела сейчас. Ее очень поразила эта открытость, эта искренность и эта душевная боль.

Ализ также понимала, как, должно быть, сейчас тяжело ему. Скорее всего, он хотел бы остаться наедине с собой и все обдумать.

– На улице сильный дождь, если хочешь, можешь остаться. Весь первый этаж в твоем распоряжении, кроме кухни, там обитает миссис Бланш.

– Спасибо, но я лучше домой, – ответил он, поднимаясь вслед за ней.

Ализ заметила, как опустились его плечи, как потемнели в тени его волосы.

Она представила, как он вернется в свою квартиру, где писал эту книгу, закроет за собой дверь, как на него опустится тишина комнат, и ей самой вдруг стало так холодно, будто это она вошла к себе в дом и закрыла за собой дверь.

Он ведь сегодня избавил ее от этой участи, почему бы ей не сделать то же самое?

Ализ подошла и неуверенно приобняла его.

– Просто ты не представляешь, как давит на меня этот дом, даже в присутствии миссис Бланш.

Она заметила, как плечи его расслабились, и только тогда он наконец-то обнял руками ее за талию.

– Ладно, – тихо ответил Кензи.

Глава 25

Знакомство с тем, чему Жан Пьер еще не мог дать названия, состоялось третьим вечером.

Когда он взялся за первый лист в одиночестве своей комнаты, то еще не знал, что из себя представляет эта повесть. Он даже не знал,