Озеро призраков - Рональд Малфи

текли из подмышек по ребрам. Я сжал тетрадь так, что на картонной обложке остались полумесяцы от ногтей. Мир поплыл перед глазами. Здесь есть чистота. Я чувствовал, что вот-вот выпаду из реальности.

Адам стоял в дверном проеме, как часовой. На нем были джинсы и белая толстовка со звездой. Он сложил на груди мускулистые руки и смотрел на меня, будто разгневанный родитель.

Потеряв всякую надежду, я остановился у крыльца и рассмеялся. Ничего смешного в ситуации не было, но я ничего не мог с собой поделать. Горький болезненный смех – все, что мне оставалось.

– Давай в дом, – сказал Адам, развернулся и шагнул за порог.

Бет и Джоди сидели на диване в гостиной. Когда я вошел, Бет встала. Она выглядела не просто расстроенной – нездоровой, как булимичка или больная раком. Джоди подняла на меня огромные темные глаза. И снова мне захотелось расхохотаться. На этот раз я проглотил смех, прежде чем все стало еще хуже.

– Трэвис, – сказала Бет. – Какого черта с тобой стряслось?

– Долгая история. Я в порядке. Мне просто надо поговорить с Адамом.

– Чертовски верно, – откликнулся брат у меня за спиной. Его голос сочился ядом. Он подтолкнул меня, и я нехотя шагнул к жене.

– Ты в норме, детка? – спросил я.

– Твоя голова, – только и сказала Джоди. На журнальном столике перед ней деревянные кубики были сложены пирамидкой – лесенкой.

– Ничего страшного. Просто шишка… – Я чувствовал, что Адам с женой переглядываются.

Бет погладила меня по плечу и взяла Джоди за руки.

– Пойдем сделаем кофе и сэндвичи, – сказала она, поднимая мою жену с дивана, и вывела ее из комнаты.

Я остался на месте, не в силах взглянуть Адаму в лицо.

В глубине дома включилась печь.

– Пока, – сказал Адам у меня за спиной, – я знаю только то, что ты не ночевал вчера дома и что Дуг нашел тебя этим утром на кладбище, избитого в мясо. Ничего не хочешь добавить?

– Как мило, что ты обо мне беспокоишься. Я в порядке, если хочешь знать.

– Да. Я вижу. Развернись, черт возьми.

Я посмотрел ему в лицо.

– А я-то думал, что достучался до тебя вчера, – сказал он.

– Нет. Ты меня не слушал. Я пытался все объяснить… – Сил огрызаться у меня не осталось: я слишком устал. Мой голос звучал монотонно, как объявления по школьному радио.

– Ты пришел ко мне со всякой чепухой – с дерьмовой сказочкой. Я сказал тебе, что делать, но ты не прислушался.

– Нет, – сказал я. – Я слушал. А когда ушел от тебя, меня поджидал Дэвид Дентман в своем грузовике.

– Это он разбил тебе лицо?

– Пожалуй.

– Неудивительно. Я просил тебя оставить его семью в покое.

– Но кто может предсказать действия психа и убийцы?

Ноздри Адама раздулись. Он расплел руки и упер их в бока. Его щеки горели, на шее вздулись вены. Я понял, что брат хочет меня ударить.

– Это, – сказал он, – твоя вина. Ничья больше. Ты не мог бросить это дело. Я тебя предупреждал.

– Ты просто не понимаешь. Почему только я один все вижу? Как будто попал в гребаную «Сумеречную зону»…

– Нечего здесь видеть.

– Да море всего!

– Нет. Ты просто это придумал. Все в твоей голове. Ты поверил в гребаную историю, которую сам сочинил. Мальчик утонул. Это несчастный случай. Осознай это, черт возьми!

Я содрогнулся от белой ярости. Увидел над собой круглое, как полная луна, лицо детектива Рена, его руку у себя на плече. Он просил рассказать еще раз, что случилось с моим братом.

– Ты ошибаешься, и ты слеп, – прорычал я.

– К черту. Ты сошел с ума. Путаешь вымысел и факты.

– Факт, – ровно сказал я, – что Дэвид Дентман убил мальчика, но никто не хочет об этом слышать.

– Тогда докажи это! – Адам хлопнул ладонями по бедрам. – Докажи, если ты так чертовски уверен! Дай мне настоящее гребаное доказательство.

– Его характер сам по себе доказательство. И эта проклятая тетрадь. – Я подкинул ее в воздух. – И все в этом доме. И куча историй… и… – Я поглядел на журнальный столик и деревянные кубики, словно появившиеся из моего детства, пусть они и принадлежали Илайдже, – все еще составленные в подобие разноцветных ступенек. – Видишь? Лестница – это доказательство!

Мир вокруг словно замер. В моем мозгу как будто открылась дверь – из проема хлынул ослепительный белый свет. Я едва заметил, как Бет и Джоди появились в коридоре.

– Идеальное место, – пробормотал я, поворачиваясь к ним.

– Трэвис… – сказал Адам.

– Так просто. Это идеальное место, потому что оно бросалось мне в глаза с первого дня.

– Он сошел с ума, – проговорил Адам.

– О… – простонала Джоди. – О господи…

– Хочешь найти тело? – закричал я на брата. – Хочешь доказательства?

Я пронесся мимо Адама, словно товарняк, и распахнул входную дверь. Услышал, как Джоди выкрикнула мое имя, но не остановился. Меня здесь не было. Я плыл где-то наверху, наблюдая за собой, будто во сне. Я летел все быстрее – как камень с горы. Превратился в боинг с горящими двигателями, несущийся к земле на скорости миллион миль в час. Словно в бреду, я обогнул дом. На заднем дворе перешел на бег. Впереди, как шлагбаумы, стояли деревья – барьер, отделявший меня от воды.

– Трэвис! – закричал Адам у меня за спиной.

Утопая в снегу, я спускался по холму к деревьям и озеру. Немного свернул и подошел к топору, торчавшему из пня. Схватил рукоятку обеими руками и изо всех сил дернул на себя. Лезвие вырвалось из колоды так резко, что я едва не упал.

Краем глаза я увидел бегущего ко мне Адама. За ним спешила Бет. Только Джоди – моя ненаглядная девочка – осталась у дома, наблюдая за происходящим.

Я бросился в рощу с топором в руках – раздвигал по пути ветки, иногда отсекая их. Где-то совсем рядом взмыла в воздух стайка дроздов, напуганных моим появлением. Я уже не бежал и слышал, как подлесок хрустит под ногами Адама. Брат приближался. Он все еще выкрикивал мое имя.

Как одержимый, я вырвался из рощи, ломая хрупкие, замерзшие ветки; при каждом вздохе сердце было готово выскочить из груди. Передо мной было озеро. И – еще ближе – плывущая лестница. В отличие от моего первого визита на берег, льда уже не было. Это остановило меня только на миг. Я просто шагнул прямо в воду. Дно было илистым и заросло тростником. Ноги утонули в грязи. Вода была ледяной. Я почувствовал, как холод поднимается по телу и петардой взрывается в основании черепа. Но меня, одержимого, это остановить не могло.

– Трэвис! – заорал