Искатель, 2008 № 07 - Журнал «Искатель»

— Иван Макарыч, — представился он.

Паша ухмыльнулся.

— Рассказывай, Макарыч, чего здесь высиживаешь?

Дед иронично взглянул на Павла.

— Рассказать не трудно. Но ведь все равно не поверишь.

Паша переглянулся с пьяными друзьями. Затем налил еще один полный стакан и протянул его гостю.

— Давай. Выпей и рассказывай.

Иван Макарыч вновь осушил стакан и потянулся к банке с оливками. Повертев одну оливку в мозолистой руке, он раздавил ее пальцами и полез в карман за «Беломором».

— Вы про русалок когда-нибудь слышали? — спросил он, прикуривая папиросу.

— Было дело, — за всех ответил Паша.

— Так вот, живет в этом озере одна русалочка. Со дня на день должйа появиться. Ее и жду. — Старик закурил папиросу и закашлялся.

Наступило минутное оцепенение. Паша задумчиво почесал бритый затылок, Сергей застыл с коньяком в руках, и даже Хлыст, безмятежно лежавший с закрытыми глазами, повернул голову.

— Слушай, отец, а ты с головой дружишь? — с сомнением взглянул на чудака Павел. — Может, тебе больше не наливать?

— Плесни, — старик протянул стакан, — а то продолжения не будет.

— Налей ему, — сказал Хлыст, — пусть рассказывает.

— Все произошло две недели назад, — начал Иван Макарыч. — С вечера поставил сеть, думал, что стоящее попадется. Плыву, значит, на лодке, обратно к берегу. Как вдруг брызги во все стороны, всплеск такой громкий, будто дельфин попался. А откуда у нас дельфины? Рыба-то у нас мелкая, разве что щучка какая попадет. Удивился я, взял багор, чтобы рыбину оглушить. А из воды женское личико показалось. Я сначала чуть в портки не наложил. Показалось, что утопленница всплыла. А это русалка оказалась.

Громкий хохот прервал его рассказ. Оглушительно ржал Павел; рядом, катаясь по траве, заливисто смеялся Сергей, даже невозмутимый Хлыст и тот поперхнулся пивом. Иван Макарыч дождался, пока троица успокоится.

— Запуталась в моих сетях. Я, понятное дело, вытащил ее на берег. А она даже не сопротивляется. Смотрит на меня своими глазищами и молчит. А красавица такая, что описать фантазии не хватит. Глаза словно два блюдца огромных, янтарем отсвечивают и прямо манят к себе. Губки, сказал бы, как кораллы, да не видел я их, кораллов этих, не довелось. Но то, что они оказались пухленькими и очень соблазнительными, можете мне поверить. — Он сплюнул попавший на язык табак и оглянулся на озеро.

— Продолжай, не отвлекайся. — Паша открыл вторую бутылку.

— Ну, так вот... Сижу я, смотрю на нее, а сам будто язык проглотил. Первый раз русалку вижу. Я-то язык проглотил, а она, напротив, высунула из своего ротика язычок и давай им по губкам водить, а сама глаз с меня не сводит. Потом хвать за руки. Я чуть деру не дал с перепугу. Но потом чувствую под руками что-то мягкое и горячее. А она ладошки мои к своим грудям прижала и ждет чего-то. А что от меня ждать-то? Я уж своей бабке ничего кроме пойманной рыбы дать не могу. Но тут чувствую, желание появляется. Будто годков двадцать скинул. Глаза вниз опустить не смею, стесняюсь, а на нее смотреть тоже не совсем удобно.

— А какие груди-то у нее? Разглядел? — давясь от смеха, спросил Сергей.

— Не перебивай. — Иван Макарыч выпил. — Конечно, разглядел. Огромные, как раньше говорили, арбузные груди. Белые, нежные, с тоненькими прожилками вен. И сосочки маленькие, твердые. Я, как только их потрогал, сразу про бабку свою забыл напрочь. А мысль в голове только одна вертится: как же она с таким бюстом огромным плавает? — Он задумался. — Плесни-ка мне еще, разволновался я что-то.

Дед помолчал. Снова посмотрел на озеро и, вздохнув, продолжил:

— И как только я ее сосочки начал руками мять, то есть ласкать, она как завизжит! Хвать меня за шею, свои уста к моим губищам потрескавшимся прижала и язычок мне прям до самого нёба засунула. А я к такому обхождению непривычный, мы с бабкой завсегда со сжатыми губами целуемся. Чуть не задохнулся. Но приятно было, слов нет.

— Ну, отец, ты даешь, — вытирая выступившие на глазах слезы, выдавил из себя Павел. — Значит, понравилось с русалкой целоваться?

Иван Макарыч обвел мутным взглядом парней.

— Понравиться-то оно, конечно, понравилось. Но вот рыбой от нее разило сильно. Она же чем питается? Рыбой сырой. Хорошо у меня в тот день насморк приключился. Так что терпимо вышло. Нацеловались, значит, оторвался я от нее, чтобы дух перевести, и разглядываю. А у нее фигурка что надо. У моей бабки такой отродясь не было, даже до замужества. Талия узкая, пупок просто как пуговка. Я еще тогда удивился, откуда у русалок пупок берется. В общем, обхватил я ее за талию, прижал к себе и давай поцелуями осыпать. А кожа у нее чистый шелк, только мокрая. Она стонет, всем телом ко мне прижимается, шею покусывает. Кстати, и шея тогда у меня чистая была. Я в баню накануне сходил, как чувствовал. Прижалась она снова ко мне своими грудями арбузными, да давай тереться и стонать, а сосочки твердые стали, как камень, и горячие. Возбудился я тогда окончательно. Есть, думаю, еще порох в пороховницах, не совсем отсырел. Скидываю штаны, ну, думаю, натешусь сейчас вдоволь. — Иван Макарыч внезапно замолчал на полуслове. Насыпал в ладонь горсть маслин и начал методично их пережевывать.

— И что? Как она? Макарыч, не томи, — Хлыст тормошил деда за плечо.

— Не знаю, — вздохнул старик, — не вышло ничего.

— Как не вышло? — в один голос воскликнули Павел с Сергеем.

Иван Макарыч выпил и хитро прищурился.

— Хвост у нее там! Как я только не искал. Даже фонариком светил. Все есть: глаза, губки, грудь, а ниже пупка хвост рыбий. Вот такая незадача вышла. А пока я к бабке бежал, чтобы долг супружеский отдать покуда проценты не набежали, желание все и кончилось.

Вдоволь посмеявшись, приятели вновь обступили деда.

— Так зачем тогда ждешь ее? — спросил Хлыст.

— Дело у меня к ней важное, — старик прищурился, — миллион хочу. Мы ведь когда прощались — разговорились. Она обещала три моих желания выполнить.

Павел ухмыльнулся и засунул в рот только что очищенную креветку.

— Дед, такого не бывает. Три желания в детских сказках обычно исполняют.

Иван Макарыч презрительно высморкался и снисходительно глянул на парня.

— Хочешь верь, хочешь нет, а две моих просьбы она уже выполнила. Правда, глупые вещи я пожелал, но сейчас уже не исправишь. А теперь вот собираюсь денег много попросить.

Иван Макарыч неуверенно поднялся и, пошатываясь, поплелся к своему кусту. На полпути остановился, потоптался на месте.

— Сначала я попросил ящик водки. Второе желание говорить не буду, незачем вам