Зарубежный детектив-3 - Виктория Дауд

– Не стоило вам смотреть, – ворчит Вивьен. – Я свой точно не открою.

– Я тоже, – бурчит Тристан, отталкивая конверт.

– Меня сейчас вырвет, – всхлипывает Джанет, и Мелвин замечает то, как она побледнела. – Я догадывалась, что с этим званым ужином что-то не так!

– Успокойтесь все, – говорит Мелвин и берет со стола конверт Джанет. – Вот что: завтра я отнесу это в участок и посмотрю, можно ли что-нибудь выяснить.

– Неудивительно, что хозяин не появился, если он и впрямь планировал такое, – качает головой Вивьен.

– Уверен, беспокоиться не о чем, – отвечает Мэттью и делает глоток вина.

– Все обернулось бы весьма любопытно, если бы эти послания не лгали, – бормочет Гордон, переворачивая карточку в поисках подсказок.

– Любопытно?! – резко говорит Джанет. – Да ведь мне уже сорок четыре – мой день рождения был в июле! В этом конверте – мой смертный приговор!

Тут Стелла разражается смехом. Все переглядываются, пока та не начинает кашлять.

– Тебя что-то насмешило?! – рычит Джанет.

– Извините… Вино пошло не в то горло, – хрипит Стелла.

Мэттью убирает руку с руки Джанет и тянется через стол, чтобы передать Стелле свою салфетку.

– Мы все немного перебрали, – произносит он. – Утром будем смеяться над этим.

– Сомневаюсь. – Джанет промокает глаза салфеткой и тоскливо глядит на Мэттью.

– Пора нам всем закругляться, – говорит Мелвин. – Сообщите мне свои контактные данные. Я разберусь с этим и напишу вам о том, что узнаю.

Все обмениваются с ним визитками, кроме Стеллы: та пишет адрес электронной почты на салфетке. Мелвин замечает, как Вивьен засовывает в сумку свой черный конверт. Она резко прощается со всеми и неуверенным шагом выходит из зала. Через несколько минут за ней следует Тристан, сунув свой конверт в задний карман. Мэттью и Стелла идут к камину о чем-то пошептаться. Гордон остается сидеть за столом, хмуро глядя в свой мобильный телефон.

Размазанный макияж Джанет напоминает Мелвину грим уставшего клоуна. Надевая пальто, она мрачно косится на Мэттью и Стеллу. Мелвин засовывает визитки и салфетку в карман, потом замечает два нераспечатанных конверта на столе, но оставляет их там. Он не понимает, как его имя оказалось в списке гостей на этом странном званом ужине – может, кто-то из коллег его разыграл? Признаться, ему все равно. И вдобавок ему неинтересно разоблачать хозяина званого ужина. Но как полицейский, он должен был бы сделать вид, что приложит все усилия и попробует разрешить неприятный инцидент. Завтра он сделает несколько звонков, только чтобы успокоить дам. На его часах всего около одиннадцати, еще рановато идти домой: возможно, Мэри еще не спит, а он просто хочет как можно сильнее напиться и не возвращаться к своим проблемам еще пару часов.

– Выпьем на посошок, чтобы успокоить нервы? – спрашивает он Джанет, и та кивает.

Винный бар

Декабрь 2015 года

Две недели спустя

Вивьен

Одинокая слеза катится по пылающей щеке Кэт на листок бумаги перед ней и оставляет грязное пятно туши. Тихо вздыхая, Вивьен размышляет, когда же Кэт наконец поймет, что фонтаны слез на нее не действуют. Это для главного редактора слезы Кэт – словно жидкий криптонит, с помощью которого она вьет из него веревки. Однажды главред бессильно смотрел на то, как Кэт рыдает из-за правки: ей указали на то, что она неверно написала имя одной знаменитости. В итоге он сорвался в кофейню через дорогу за изысканным латте, чтобы галантно подать его Кэт, приложив к напитку крошечный шоколадный брауни. Вивьен проработала с этим старым мерзавцем пятнадцать лет и ни разу не слышала от него добрых слов, а уж заоблачно дорогих сладостей не видела и подавно. Для Вивьен слезы Кэт – это отчаянная попытка выпутаться из трудного положения. Жалкое проявление слабости, напоминающее ее коллегам-мужчинам, что она не годится для этой работы. Зато она красива и неплохо варит кофе.

Когда Вивьен пришла работать в редакцию, единственной женщиной в офисе была секретарша на высоких каблуках и в обтягивающей юбке. Тогдашний редактор ясно дал понять: Вивьен страшно повезло, что ей дали возможность писать. Сведя к переносице кустистые брови, он предупредил, что ей придется работать «усерднее, чем здешним парням». И она работала. Появлялась за столом на час раньше коллег и набрасывала длинные списки идей для новых материалов. На интервью заполняла блокнот сетью стенографических значков, а потом выписывала текст с тщанием художника, создающего нетленку. И все же ей постоянно перемывали кости, а то и просто игнорировали. Каждую пятницу в обед редактор собирал журналистов (мужчин) на «междусобойчик» в пабе «Золотой орел» на углу. Пару часов спустя они возвращались в офис, посмеиваясь над какой-нибудь шуткой для своих и восторженно обсуждая идею, которая, по мнению Вивьен, была неоригинальна и, конечно, полна ненависти к женщинам.

Всхлипывания Кэт мешают ей думать.

– Возьми! – рявкает Вивьен, протягивая ей салфетку.

Кэт берет ее, но не поднимает глаз: все ее внимание устремлено на текст, испещренный красными линиями и гневными восклицательными знаками. Кэт должна радоваться, что ее начальник именно Вивьен, а не этот грубиян Питер Паттен с его бровями-гусеницами. Честно говоря, именно в этой самой комнате он стал свидетелем того единственного случая, когда Вивьен позволила на работе эмоциям взять верх. С самого утра она ждала возможности представить редакции свои идеи для статей. Редактор и прочие ее коллеги в тот день особенно долго наслаждались жидкой «подпиткой», и встреча быстро приобрела неформальный характер. Каждую идею Вивьен встречали молчанием, едва скрываемыми смешками, а один раз – громким зевком. К концу Вивьен почувствовала, как ее щеки горят и по одной из них катится слеза.

– Она плачет! – выпалил один из заместителей редактора.

– Нет, не плачет, – резко ответил Паттен и быстро завершил обсуждение.

Когда остальные вышли, он опустил руку на плечо Вивьен, а другой рукой прикрыл дверь.

– Не заставляй меня жалеть о том, что я нанял тебя, – пробормотал он сквозь зубы. – К завтрашнему утру жду от тебя десять перспективных идей, и чтобы я больше не видел, как ты плачешь. Ты на работе.

Ту встречу Вивьен покидала с новым знанием: эмоции – это слабость, и их следует избегать любой ценой. Больше она никогда не плакала на работе. Она позволяла слезам разочарования, грусти, одиночества, а иногда и радости литься дома, в ванне. В такие моменты они свободно и обильно катились по ее лицу, падая в мыльную воду, но только не на работе.

И вот перед ней сидит эта молодая женщина, примерно того же возраста, что была