Игра в невидимку - Альва Морис

– Какое отношение это имеет к делу? – резанула Ким и глянула на Рамону.

Прокурор предприняла попытку опротестовать, но это был вполне резонный вопрос.

– В ту ночь мы работали вместе с детективом Ларсеном у меня дома.

Я прикрыл веки, стараясь абстрагироваться от нарастающего кругом шума. Еще хуже было то, что Бернелл сидела рядом, и ей тоже приходилось выслушивать это.

Дерьмо…

– Прошу вывести на экран улику № 280. – Хейз был в ударе, демонстрируя общественности крохотный участок шерстяного покрывала из дома Ким. – Мисс Новак, как вы думаете, что это за белое пятно на фото?

– Протест, Ваша честь, спекуляция, – тут же перебила Рамона.

Ким даже не открыла рта, чтобы ответить, но ее ответ и не требовался.

– Это сперма, мисс Новак. Хотя я уверен, что судмедэксперту вполне хватило бы квалификации установить данный факт самостоятельно, – заключил Хейз, вновь сложив потные ладошки за спину. – Вы утверждаете, что в вашей квартире были найдены образцы моей ДНК, так?

– Все верно, мистер Хейз. Следы вашей спермы были найдены на моем домашнем покрывале, – резанула Ким, глядя на него с неприкрытым вызовом.

– И сколько совпадений было по маркерам?

– Экспертиза показала двенадцать совпадений из шестнадцати. – Она ответила, но уже без былой уверенности.

– Звучит как семидесятипятипроцентное совпадение. Верно? – осведомленность Хейза напрягала.

– При анализе ДНК важно сравнивать наибольшее количество маркеров, чтобы определить вероятность совпадения, – спокойно пояснила Ким, но я заметил, как она сцепила пальцы, чтобы не дрожали руки. – Каждый из этих маркеров содержит пары аллелей, и чем больше совпадений, тем выше достоверность результата. В нашем случае часть цепочек была разрушена – биоматериал оказался загрязнен и частично деградировал из-за внешних условий. Поэтому нет, это не семьдесят пять процентов, а порядка шестидесяти девяти, и даже эти данные не исключают вас из числа подозреваемых.

– Очень любопытно, мисс Новак. – Вторая половинка рта Хейза также съехала вверх, но это не сделало лицо более гармоничным, скорее хищным. – В образце спермы с предоставленного фото эксперт из независимой лаборатории также установил двенадцать совпадений из шестнадцати, но только не со мной, а с детективом Ларсеном. Поэтому задам свой последний вопрос: какие отношения вас связывают с детективом?

– Мы работаем вместе, – пролязгала Ким, глядя прямо ему в лицо. Сальные глазки Чейза недобро сверкнули, отражая пару желтых ламп.

– А связывали раньше?

– Мы работали вместе. – Новый, отчаянный взмах скальпеля в попытке защититься.

Я перестал дышать.

– Хорошо, мисс Новак, я переформулирую свой вопрос, чтобы было понятнее: вступали ли вы когда-либо в интимные отношения с детективом Ларсеном?

Мое сердце ухнуло вниз и там осталось. Две пары черных глаз, Ким и Мина, смотрели на меня через весь зал, одни – с мольбой, вторые – с укором, а я ничего не мог поделать, чтобы хоть как-то остановить идущий на нас каток.

Ким бросилась под колеса:

– Да.

– Вопросов больше не имею.

Глава 19. Приговор

Дверца ударилась о плитку с глухим треском – металл, гулко дрогнув, оставил на белом кафеле темный скол. Я влетел в уборную, едва различая людей и предметы – зрение на периферии размыло к чертям. Опершись руками о раковину, я сжал край, пока не затрещал пластик. Из мутного зеркала на меня смотрело кривое отражение – уставшее, взбешенное и полное ненависти. Внутри все перемешалось в такую же кашу, вызвав тошноту.

Чейз сделал ровно то, чего я от него ждал: превратил суд в фарс. Но не думал, что ударит так точно. Всего один вопрос. Один.

«Вступали ли вы когда-либо в интимные отношения с детективом Ларсеном?»

И присяжным уже не нужен был приговор. Они его вынесли в ту секунду, когда Ким ответила «да». Детали никого не интересовали – слабые уточнения, что те самые отношения начались и закончились задолго до открытия дела Невидимки, задолго до их отношений с Мином. Им хватило одного слова, чтобы расставить всех по своим местам:

Ревнивый любовник.

Жертва.

Подставленный журналист.

Простое и логичное объяснение, а потому – верное. Кому нужна уродливая правда, когда ложь удобно порезана на кусочки и красиво подана? Разумеется, подобная сказка сгодится не для всех, но этого и не требуется. Достаточно лишь пары сомневающихся, и обвинительный приговор осыплется песком, прежде чем судья успеет поднять молоток.

Я закрыл глаза.

Сколько сил ушло, чтобы построить обвинение, – и сколько секунд понадобилось, чтобы Чейз развалил его, как карточный домик. Он не просто манипулировал судом, он упивался этим. Я видел его кривую улыбку, когда он произнес «спасибо, мисс Новак».

– Сука!

Кулак врезался в зеркало, кроша отражение, в котором я перестал узнавать себя. Осколки впились в кожу, кровь закапала на кафельный пол, растворяясь в лужицах мутной воды. Звон стекла все еще стоял в ушах. На мгновение в сознании стало тише.

– У тебя нездоровая тяга к уничтожению сантехники.

Я обернулся.

Вивьен стояла у двери, опершись плечом о косяк, руки были сложены в замок на груди. Сигарета, зажатая между пальцами, дымилась, но не касалась губ. Просто чтобы занять руки.

– Это мужской туалет, – выдохнул я первое, что пришло в голову.

– Не впервой, – отозвалась она спокойно.

Мне потребовалось не меньше минуты, чтобы найти в себе силы и в открытую взглянуть на нее. После допроса Ким я ожидал увидеть на ее лице злость или раздражение, возможно, презрение… Но ничего из этого не было. Кажется, она просто устала.

– Бернелл…

– Не унижай ни меня, ни себя этими объяснениями, – отрезала Вивьен. – Я биохимик, Адриан, ты не забыл? И если я что-то знаю наверняка, так это то, как работает ДНК. Частичное совпадение не значит ничего, кроме плохого образца.

– В суде даже его может оказаться достаточно, чтобы заглушить правду.

– Не в нашем с тобой. – Она качнула головой, подойдя ближе. – Я верю тебе, и не только потому, что люблю. Потому что ты научил меня видеть, когда человек лжет.

Я притянул Веснушку к себе, забрав сигарету из ее руки, и затянулся. Дым смешался с терпким ароматом ее волос и карамельных леденцов, пачку которых она умяла по дороге сюда.

– Я бы никогда не поступил так с тобой.

– Знаю.

Из всех возможных достоинств Бернелл обладала одним неоспоримым – отсутствием ревности. Не знаю, что это, полная уверенность в себе или во мне, но она никогда не закатывала сцен. Я бы мог бесконечно признаваться в любви каждой веснушке на ее теле, карту которых нарисовал бы по памяти; вечность искать в природе несуществующий оттенок огненных волос; и никогда бы не нашел