Зарубежный детектив 2026-15 - Салли Эндрю

– Моя ассистентка уже едет, – сказал адвокат. – Так что вы свободны.

– Минутку, – сказала я.

Закончив читать, я посмотрела на Джесси, и мы обе кивнули. Я поставила подпись, а потом и она.

– Стоп! – произнес чей-то голос.

Это был Канемайер. Я не слышала, как он вошел, но теперь он стоял в изножье кровати и смотрел на нас сверху вниз. Его усы подрагивали, как хвост у возбужденной белки.

– Кэндис Вебстер и Дэвид Браун. Вам придется проехать в участок для допроса. Сейчас же.

– Мои клиенты не обязаны отвечать ни на какие вопросы, – сказал адвокат.

Кэнди уперла руку в бедро и склонила голову набок.

– О-о, детектив Канемайер, – сказала она. – Именно вас я и хотела увидеть.

Она улыбнулась ему, но не свойственной ей милой улыбкой, а какой-то странной, едва заметной, будто через силу. Он не улыбнулся в ответ.

– Может быть, здесь ответы на ваши вопросы, – сказала она, протягивая ему планшет с бумагой.

Я наблюдала, как он читает изменения в завещании – не так быстро, как Джесси, но быстрее, чем я.

В новом завещании говорилось: вся доля Мартины, причитающаяся ей от отца, передается для ухода за ее сыном. Оставшаяся сумма достается учреждению, которое будет его опекать. За расходом средств будет следить попечительский совет, в который войдут сотрудники этого дома, а также Кэндис. Использовать эти деньги для себя она не может. В отдельном абзаце говорилось, что, если старик умрет «неестественной» смертью, его сыну Дэвиду Брауну по завещанию не достанется ничего.

Закончив читать, Канемайер посмотрел на нас с Джесси, потом на Кэнди.

Она не стала ловить его взгляд, просто поправила простыни на кровати дяди и сказала:

– Теперь можете продолжать поиски убийцы Мартины, не тратя больше на нас свое драгоценное время.

Вошел доктор. Очень черный, в белом халате. Может быть, из Зимбабве, кожа чернее некуда. А глаза и зубы белые, как его одежда, и сияли, стоило ему улыбнуться.

– Вы тут вечеринку устроили? – спросил он. – Надеюсь, без мороженого. Мы получили результаты анализов, мистер Браун. Хорошая новость – ваш рак желудка сейчас не проявляется. Но есть и плохая – у вас аллергия на молоко. И язва желудка, наверное, как раз из-за аллергии.

– Да, да, про рак я знаю… – сказал старик.

– Ты мне об этом ничего не говорил, – сказал Дэвид. – Просто сказал, что умираешь.

– Но молоко, – продолжал старик, не обращая внимания на Дэвида. – Я всегда его пил. Оно же полезно.

– Боюсь, что нет, – возразил врач. – Большинство медиков с вами согласны, поэтому они даже не утруждают себя проверкой: нет ли аллергии на лактозу? Но многие не способны правильно переваривать лактозу, отсюда возникает серьезная аллергия. С возрастом она может обостряться, а под стрессом – тем более. Скорее всего, ваша химиотерапия ее только усугубила. Если избавитесь от язвы, отказавшись от лактозы, есть шанс, что ваш рак желудка отступит.

– Значит, его не отравили, – заключил Дэвид, на сей раз обращаясь к доктору.

– Нет. Если только не считать ядом молочный пирог.

– Слышите? – сказал Дэвид. – Слышите? За мои старания все эти годы! И вот благодарность.

– Дэвид, – вступила Кэнди, – никто не утверждал, что ты на самом деле…

– Как же! – вскричал Дэвид. – Он утверждал! Завещание это утверждает, черт его дери! Это ли не оскорбление? – Вместе со словами изо рта вылетали брызги слюны. – После всего, что я сделал.

Он в ярости вышел, Канемайер хотел было пойти за ним, но передумал, потер рукой лоб и остался с нами.

– Но этот молочный пирог дал мне он, – сказал старик.

Я не могла стоять в стороне, когда обвиняли невиновного.

Никому не позволю чернить доброе имя танни Куруман и ее мельктерт.

– Мельктерт был очень вкусный, – сказала я. – А молочный пирог без молока не сделаешь. Не бывает такого.

Глава шестьдесят пятая

Мы с Канемайером встали по обе стороны от старика. Остальные ушли.

– Вы снова в самом центре неприятностей, – сказал Канемайер, глядя на меня привычным хмурым взглядом. Но не сердитым. Оупа ел виноград, который ему вернули.

– Как-то получается, что вы все время меня преследуете, – сказала я.

Канемайер улыбнулся и покачал головой. Ох уж эта его улыбочка.

– Будете извиняться перед Кэндис? – спросила я.

– За что?

– Вы же ее заподозрили.

Старик отправил в рот еще одну виноградину, переводя взгляд с одного из нас на другого, будто смотрел теннисный матч.

– Подозревать – моя работа, – сказал Канемайер. – И о моих подозрениях ей известно. Но мотив для убийства у нее был, так что это вполне могла быть она.

– Вы всерьез думаете, что Мартину убила она? – спросила я.

Он не ответил.

– Кэнди – хорошая девочка, – сказал старик. – Хорошая.

– Думаю, это ее здорово задело, – сказала я.

– Она привыкла идти своей дорогой, – заметил Канемайер.

– А вы встали у нее на дороге? – спросил старик, предлагая Канемайеру виноград.

Тот покачал головой и адресовал ответ мне:

– Не так, как ей хотелось бы.

– Виноград очень сладкий, – сказала я.

Старик согласно кивнул.

– Я как следует позавтракал, – сказал Канемайер, все еще глядя на меня. Его телефон зазвонил, и он отошел в сторонку.

– Ван Вейк, – сказал он. – Да… М-м. М-м. Хорошо. Еду.

– Ван Вейк из супермаркета? – спросила я.

Он уже шел к двери.

– Ни во что больше не лезьте, – сказал он и пригрозил мне пальцем. Потом серьезное выражение на его лице сменилось печальным. – Очень вас прошу.

– Поздно. Уже влезла.

Но он уже вышел, и меня услышали только оупа и пара виноградин, которые тот тут же запихнул в рот.

Глава шестьдесят шестая

Спускаясь по холму из больницы, я задумалась: зачем Канемайеру звонили из супермаркета? Насчет краж у меня были свои соображения. Канемайер уже сказал мне, чтобы я в это не совалась. Но воровство в маленьком городке… люди начинают друг на друга коситься. К тому же управляющий подозревал работников, а это несправедливо…

Я повернула к редакции, чтобы узнать у Хэтти, как прошла встреча в Торговой палате. Но не успела я вырулить на Эланд-стрит, как руки решили свернуть в другую сторону: к пансионату «Дварсрифив». Ноги сами нажали на тормоза, и я запарковалась в тени большого дерева, покрытого красными цветами.

Салфеткой я стерла губную помаду, взъерошила волосы. Взяв из бардачка помаду, я через калитку вошла в сад пансионата.

Перед зданием в одиночестве сидела Джорджи, будто ждала меня. Белое платье в бледно-голубую полоску хорошо сочеталось с ее седыми волосами, и