Реставратор - Гоблин MeXXanik

Мне удалось прогнать нахлынувшие мысли, после того как цветастая пыль наполнила дно ступки, а камней в очереди на растирку уже не осталось. В семинарии меня научили не только крошить камни, но и замешивать получившееся с яичной эмульсией. Там же научили наносить краску слой за слоем, сохраняя воздушность образа, наполняя его цветом, светом и тенью.

А еще научили отшучиваться, увиливать и говорить «я художник, я так вижу», если вдруг доводилось сболтнуть что-то лишнее про какой-нибудь предмет, который сочился злой энергией. Не зря бытует мнение, что высшее образование необходимо не только для получения нужных знаний и навыков. В основном это нужно для заведения нужных социальных связей, умения договариваться с людьми и выкручиваться. Получить хорошую оценку на экзамене можно не за знания, а за навык налить правильной воды под правильным углом.

С этими мыслями я поднялся с места и подошел к мини-холодильнику, который органично вписался в углу комнаты под стеллажами. Настал момент превратить пигменты в настоящую краску. Я открыл дверцу, вынул пару яиц и бутылку белого вина. Ребята на курсе порой завидовали иконописцам, ведь у них всегда водились пиво или вино для эмульсии и императорская водка для золочения. Такой стратегический запас во время учебы не мог не искушать измученных учебой студентов.

Разбил в стеклянную банку два яйца, отделяя желтки, залил их вином. Смешал не взбалтывая. По комнате разнесся приятный сладковатый запах с нотками кислинки.

Я рассыпал краски по баночкам. В палитре смешал нужные пигменты и залил их эмульсией. Подбор оттенка занял какое-то время, но когда с этим было покончено, опять придвинул икону ближе к себе и принялся восполнять утраченные фрагменты. Это была очень кропотливая, почти медитативная работа. Полупрозрачная краска ложилась на свежий грунт чуть более светлой и менее насыщенной, чем оригинал. Но я знал, что это нормально. При покрытии лаком все сравняется. А если где-то и будет отличие, то все можно исправить магическим плетением, усиливая или приглушая тот или иной цвет.

Так, слой за слоем, восстановленные фрагменты превратились в связующие звенья, оживляющие икону. Она наполнилась Светом и заиграла живостью, будто даже старая краска стала ярче.

Свет начал разливаться уже не только по самой иконе, но и вокруг. Благодать с иконы передавалась и мне, и это воодушевляло, так что работа спорилась. Почти все было выкрашено за каких-то сорок минут. Осталось нанести несколько финальных слоев, а затем пройти белилами, выделяя блики на объемных частях образа.

Эту часть работы я особенно нежно любил. Короткие штрихи белой краской заставляли изображение светиться. Но это было еще не все. После того, как краска закрепится, нужно было еще обновить золочение на сколах. Так что я уже предвкушал, как достану листы золота из пачки.

Замешал белила с эмульсией, добавил чуть-чуть желтого кадмия и прошелся самой тонкой беличьей кистью. Удовлетворенный финальными мазками, промыл кисточки, чтобы не высохли, и отложил в сторону, доставая синтетику.

Белка идеально подходила для краски, синтетика — для всего остального. В данном случае, для золочения. Императорская «Беленькая» в холодильнике ждала своего часа. Я налил в небольшую плошку и поставил перед собой. Вынул из коробки стопку золотых листов. Они были уложены поверх плотного картона, каждый листик был проложен тонкой полупрозрачной бумагой. Вынул один, отложил в сторону.

Обмакнул в жидкость тонкую синтетическую кисть и с ювелирной осторожностью прошелся по местам, где должно было лечь золото. Дальше аккуратно взял лист золота, осторожно отрезал небольшой кусочек и приложил на места, где еще не успела высохнуть водка. Листик «примагнитило» к поверхности. Я прижал его осторожно, боясь дышать. И так продолжал с каждым утраченным кусочком.

Не снимая защитную бумагу, потянулся к висевшему над столом кулону. Клык медведя был подарен мне еще перед поступлением и нес в себе благословение на занятие ремеслом. Большинство ребят использовали для полировки золота агатовые зубки, но раньше в старину у иконописцев очень ценились клыки кабанов и медведей.

Я быстро оценил этот подарок. Вещица действительно была удобна в работе, сияла Светом и в целом выглядела красиво. Агатовый зубок имелся у каждого, а вот огромным гладким медвежьим клыком в серебряной оправе на цепочке тройного плетения, мог похвастаться не каждый.

Я осторожно прошелся им, полируя золото через защитную бумагу. Затем снял листы, довольно взглянул на икону, оценивая труд. И инстинктивно надел клык на шею. Сам не знаю зачем, но с полной уверенностью, что пригодится. С другой стороны, это было еще и красиво. Реставратор я на службе Синода или мышь церковная, в конце концов?

«Право имею», — подумал я и начал прибирать рабочий стол. Оставалось покрыть икону лаком и отложить сушиться в шкаф.

Я достал олифу, она хорошо подходила для таких покрытий. Провел ладонью перед лицом, создавая защитное плетение, которое не даст надышаться парами. Не сказать, что это очень вредно, но я не любил этот запах. Хотя на курсе были ребята, которым он очень нравился.

Теперь нужно было очистить пространство и руки от пыли. Можно было встать и помыть ладони в рукомойнике, но… Одаренный я или нет? Тем более ощущающие плетения это то, на чем собаку съели все семинаристы. Это было очень полезно и в повседневной жизни, и на бесконечных ежедневных послушаниях.

Кто-то дежурил в столовой, кто-то прибирался в классах, кто-то мыл коридоры, кто-то мел листву во дворе. И хоть нам запрещалось отлынивать от ручного труда, который закаляет дух и очищает мозги, к некоторой помощи своего дара мы прибегали. Дежурные священники не это возбраняли, но и злоупотреблять способностями в труде было нельзя.

Я сосредоточил энергию на кончиках пальцев правой руки, вытянул их над иконой и стал наблюдать, как Свет ровной волной расходится сферой, расчищая пространство от песчинок, шерстинок и пыли. Вторую руку также вытянул вперед, пропуская ее внутрь сферы, и с кожи полетели песчинки, пыль и остатки сухой краски.

Я довольно усмехнулся, взял бутылку с янтарной густой жидкостью и стал лить олифу в центр иконы тонкой струйкой, создавая небольшую лужицу. Обмакнул в ней пальцы, провел по иконе, вычерчивая полукруг.

Густая жидкость распространялась и воскрешала былую красоту образа. Когда вся икона была покрыта защитным лаком, я еще раз прошелся по самым выпуклым местам, чтобы защитный слой хорошо впитался. Из-за того, что краска наносилась послойно, от темного цвета к самым светлым оттенкам, изображение становилось слегка объемным. И в самых светлых частях краски было больше всего. Именно по ним