Современный зарубежный детектив-14. Книги 1-22 - Себастьян Фитцек

Это та штука, которая находилась в ухе у чокнутого Макса. Видимо, выпала, когда он вылезал из машины.

Серебряный микронаушник слегка вибрировал, когда Фрида нагнулась за ним. Боязливо, но с любопытством она поднесла устройство к уху. Вставлять его не хотела: отвращение ко всему, что использовал этот ненормальный Макс, было слишком велико, но она и так слышала голос, раздававшийся из маленького устройства.

— Алло? Папа? — говорила девочка. — Алло? Пожалуйста, помоги мне! Я больше не выдержу здесь.

Глава 36

Макс

В печальном списке всех унылых гостиных, которые я видел за свою карьеру репортера, помещение, в котором мы сейчас стояли, уверенно занимало первое место.

Удивительно, что эта комната находилась в производящем впечатление уютного домике в Бисдорфе, в конце улицы, мощенной булыжным камнем, по которой лишь изредка проезжали машины. Фасад в пятнах давно нуждался в свежей побелке, черепица позеленела, а печная труба из клинкерного кирпича покосилась, но все это проходило в Берлине как «патина», и действительно, вместе с вьющимся над входной дверью виноградом обеспечивало меланхоличный шарм постройки тридцатых годов.

Однако такие понятия, как патина, уют и шарм, абсолютно не приходили в голову никому, кто оказывался внутри дома. Скорее боль, отчаяние и смерть.

Мы оставили женщину, которая выдавала себя за Сандру Ошацки, в припаркованном перед домом автофургоне, дополнительно перевязав ей руки кабельной стяжкой, на случай, если она и правда самостоятельно надела на себя наручники и спрятала где-то нужные инструменты, чтобы так же без посторонней помощи освободиться от них.

Сандра утверждала, что у нее нет ключа от дома отца, и это даже могло быть правдой, что, однако, не добавляло к ней доверия.

Тем не менее она показала нам дорогу к дому, и, открыв немного подгнившую дверь террасы, ведущую в сад, мы очутились в гостиной Гаральда Ошацки.

Мне казалось, что внутри у меня все заледенело. При взгляде на профессора по коже побежал мороз.

— Что здесь происходит? — шепнул Космо, которого ужасная сцена шокировала так же, как и меня.

А ведь женщина в автофургоне нас предупреждала.

— Вы не сможете поговорить с ним. У моего отца последняя стадия рака легких. Метастазы уже проросли в мозг.

— А почему он тогда не в больнице? — усомнился я в ее словах.

— Потому что, когда много лет назад он открыл частную практику, добровольно отказался от медицинской страховки. Чтобы сэкономить деньги. Глупец думал, что никогда не заболеет. Сейчас, после четырех лет химиотерапии, операций и лучевой терапии, он истощен до предела. Финансово и физически. Вы сами увидите.

И мы еще как увидели!

Профессор Ошацки, или, по крайней мере, то, что от него осталось, лежал на полу, в какой-то луже, от которой пахло кровью и рвотой. Он тяжело дышал — а значит, был жив, — но кожа и кости, которые виднелись из-под задравшейся ночной рубашки, никак не могли быть телом взрослого мужчины. Скорее дистрофичного ребенка.

Он жалобно стонал, не открывая глаз. Я был уверен, что он даже не заметил нашего появления.

Рядом с ним лежала опрокинутая капельница, от которой к правой руке тянулась гибкая трубка.

Я поднял установку с капельницей, не отсоединяя катетера.

— На счет три? — спросил я Космо, и тот кивнул.

Я боялся, что кости психиатра, как стекло, разрушатся в наших руках, но мы не могли оставить его лежать на полу, поэтому подняли на кровать, с которой он, видимо, упал.

Он был легче Йолы. Черт, он казался не намного тяжелее Мистера Триппса.

Космо включил настольную лампу: света предвечернего солнца, который проникал в комнату, преодолев толстые, изъеденные молью льняные шторы, было недостаточно.

— Здравствуйте, профессор Ошацки! Вы нас слышите?

Я коснулся его предплечья в надежде, что он откроет глаза, но боль, видимо, была слишком сильной. Он отчаянно сжал веки, словно боялся ослепнуть, если хоть на секунду посмотрит на свет.

Его дыхание было прерывистым и пахло — как и весь воздух в гостиной — гниением и разлагающейся кожей.

— Странно, — сказал Космо, оглядевшись в комнате.

— Что?

— Кровать!

Я отошел на шаг и понял, о чем он. Немногочисленная мебель в гостиной была старой и потертой. Кровать же, на которой лежал Ошацки, представляла собой суперсовременную медицинскую модель с электроприводом.

— И вот на это взгляни!

Космо подошел к шкафам из темного орехового дерева, которые занимали всю стену с соседней комнатой, полки были скрыты за темным стеклом. Он открыл одну дверцу и указал на содержимое шкафа.

Там, где когда-то, наверное, стояли книги, цветочные ваза или сувениры из поездок, лежали медикаменты, одноразовые перчатки и прочие медицинские принадлежности.

Я бросил взгляд на пластиковую бутылку на капельнице.

— Это морфий, — сказал я.

Практически в тот же момент я услышал щелчок — как будто щелкнули выключателем.

— Для того, кто якобы разорился, у него неплохой запас! — Космо открыл ящик, который также был полон лекарств.

— Теперь ты тоже знаешь, как он распорядился деньгами за выданное заключение!

Я снова услышал щелчок, и тут Ошацки открыл один глаз. Наши взгляды встретились, и я понял, откуда исходил этот звук. Ошацки держал в руке маленький пульт дистанционного управления, с помощью которого дозировал морфий. Я слышал про такие устройства, когда собирал материал о раке одного из моих персонажей.

— Здравствуйте, — сказал я. — Не бойтесь. Я…

— …я знаю, кто вы! — простонал он.

Щелк.

— Вы написали заключение о родителях моей приемной дочери!

— Йолы.

Щелк. Щелк.

— Да, ее так зовут!

Он открыл другое веко.

— Она еще жива?

Его глаза были цвета грязного желтка. Химиотерапия не только лишила его всех волос, но и разрушила печень.

— Не знаю! — признался я. — Надеюсь…

— Что вы сделали? — перебил он меня неожиданно жестко.

— Я? Ничего. Ее похитили.

— Вы мерзкая свинья!

Космо повернулся в нашу сторону, вероятно, так же, как и я, удивленный силой в голосе, с какой умирающий неожиданно начал меня ругать. Я переживал дежавю и вспомнил о жертве самоподжога в Вестэнде.

— Вам нельзя нарушать закон!

— Послушайте, вы ошибаетесь! Я не имею никакого отношения к исчезновению Йолы. Думаю, это люди, которые вам заплатили.

— Хорошие ребята.

Щелк. Щелк. Щелк.

Ошацки в изнеможении снова закрыл глаза и какой-то момент выглядел умиротворенным, пока его тело не сжалось судорожно и он не выплюнул — буквально — следующие слова:

— В отличие от вас! Вы дьявол. Выродок.

Слюна капала у него из рта, и, пока я наблюдал за нитью, которая тянулась с его подбородка на запавшую грудь, услышал, как перед входной дверью остановилась машина.

Я посмотрел в