Рассказы - Роберт Альберт Блох

Именно за этим следующим вечером мы вновь и пришли на кладбище. Вновь полуночная луна глядела на нас сквозь гигантское окно среди туч. Вновь ветер нашептывал что-то, а деревья склонялись в мрачном почтении на нашем пути.

Мы подкрались к домику ночного сторожа и, заглянув в окно, увидели его сутулую фигуру.

— Я постучу, — предложил я, — а затем, когда он выйдет…

Мой компаньон мотнул головой.

— Только никаких клыков, — прошептал он. — Он слишком стар, и поэтому нам бесполезен. Я припас более подходящее оружие.

Я пожал плечами. Потом постучал. Старик открыл дверь и заморгал на меня слезящимися глазами.

— Што такое? — прохрипел он недовольно. — Нельзя шляться по кладбищу ночью…

Длинные пальцы сомкнулись вокруг горла сторожа. Мой спутник толкнул его в сторону ближайших кустов. Его свободная рука взлетела и опустилась, очертив сверкающую дугу. В дело пошел нож.

Следом за тем мы заспешили вдоль тропы, пока запах крови не отвлек нас от нашей миссии. Вдалеке, на склоне холма, где обретали свой последний покой бедняки, я увидел очертания свежей могилы.

Моему спутнику пришлось вернуться в сторожку, чтобы взять лопаты, которые мы забыли в спешке. Луна стала нашим фонарем, и под завывания ветра мы принялись за свое жуткое дело.

Никто не видел и не слышал нас, лишь пустые глаза и оглохшие уши тех, кто лежал под землей.

Нам пришлось хорошенько потрудиться, прежде чем мы добрались до гроба и вытянули его наружу. Могила была глубокой, очень глубокой. Гроб лежал на самом дне, и мы с трудом подняли сосновый ящик.

— Ужасная работа, — признался мой компаньон. — На мой взгляд, эту могилу копал непрофессионал. Все сделано неправильно.

Гроб сосновый, но слишком толстый. Ему самому ни за что было бы не выбраться наружу. Не проломиться сквозь доски. И земля утрамбована слишком плотно. Зачем тратить столько сил на дешевую могилу?

— Все это неважно, — прошептал я. — Давайте открывать. Если он ожил, нам следует поторапливаться.

Вместе с лопатами из домика сторожа мы прихватили молоток, и мой спутник лично спустился в яму, чтобы вынуть гвозди из крышки. Я услышал, как задвигались доски, и заглянул через край могилы.

Он стоял, склонившись над гробом, вглядываясь в него, и в лунном свете его лицо походило на бледную маску смерти. Я услышал, как он зашипел.

— Почему гроб пуст? — выдохнул он.

— Ненадолго!

Я вынул из кармана разводной ключ, замахнулся, и, сокрушая череп моего компаньона, обрушил вниз со всей возможной силой.

После этого спрыгнул в яму, запихал извивающееся тело в могилу, закрыл крышкой и вернул толстые гвозди на их места.

Я слышал его мольбы переходящие в приглушенный крик, все затихающий, по мере того, как я накидывал землю поверх крышки гроба. Запыхавшись, я работал до тех пор, пока не стихли последние доносящиеся снизу звуки. Я плотно утрамбовывал землю — еще плотнее, чем когда копал могилу в первый раз.

И вот, наконец, все было кончено.

Он лежал там, безымянный, бессмертный; лежал под шестью футами земли в прочном деревянном гробу.

Ему не удастся пробить путь на свободу, я был уверен. Но даже если у него получится, я специально положил его в деревянную темницу лицом вниз. Он проложит свой путь в ад, а не наружу.

У него был последний шанс избежать этой судьбы, но я решил по-другому. Оставить его лежать там, как он описывал мне сам — ни живого, ни мертвого. Позволить ему осознать свое разложение, когда дерево прогниет и черви приползут на пир.

Дать страдать до тех пор, пока личинки не доберутся до его гниющего мозга и не сожрут остатки злобного разума.

Я мог бы вогнать в его сердце кол. Но его ужасные стремления заслужили ему более жестокой доли.

Все было кончено, и теперь, прежде чем наступит рассвет, я мог вернуться — вернуться в его большой старый дом, который был единственным известным мне пристанищем на всей земле.

Я так и сделал, и последние несколько часов потратил на эти записи, чтобы все могли узнать правду.

Я не особо ловок со словами, и все написанное мной попахивает слащавой мелодрамой. Возможно, вы сочтете все это бредом глупца или сумасшедшего, а может и того хуже — обычной шуткой.

Поэтому я умоляю вас, если вы желаете проверить правдивость моих слов, ступайте завтра на кладбище Эверест и отыщите свежую могилу. Поговорите с полицией, когда они обнаружат мертвого сторожа, и отведите их к колодцу у закусочной Дэнни.

Затем, если захотите, откопайте могилу и найдите в ней того, кто продолжает ворочаться и корчиться в своем гробу. Когда вы увидите все это, вы должны будете мне поверить — и по справедливости, вы не облегчите пытку этого чудовища, вогнав ему в сердце кол.

Потому что кол означал бы для него облегчение и покой.

И еще я надеюсь, что после всего этого вы придете ко мне — и принесете кол для меня…

Перевод: Алексей Гасников

Смерть это вампир

Robert Bloch. "Death Is a Vampire", 1944

1. Не зайдете в мою гостиную?

Ручка ворот была ржавой. Я не хотел прикасаться к ней, но это был единственный способ попасть внутрь, кроме как взобраться на высокую ограду и оставить клочки брюк на железных шипах, торчащих сверху. Я взялся за ручку, распахнул калитку и пошел по мощеной дорожке к дому. Если бы я был ботаником, то заинтересовался бы сорняками, растущими вдоль этой тропы. А так они были просто чем-то, о что можно споткнуться. Я позабыл про них и уставился на особняк впереди.

Дом Петрова казался не больше замка, и не старше Ноева Ковчега. Скорее он походил на место, которое Призрак Оперы выбрал бы для летней резиденции. Насколько я мог судить, дом явно напрашивался на снос. Но это было не мое дело. Мое дело было пробраться внутрь и уговорить старого Петрова дать мне интервью о его сокровищах. В воскресном приложении газеты требовался интересный сюжет.

Я подошел к большому крыльцу, поднялся по лестнице и дернул старомодную дверную ручку. Ничего не произошло, поэтому я сделал это снова. Тот же результат. Похоже, Союз дворецких отозвал своего человека с этой работы. Просто ради забавы я повернул дверную ручку и когда сделал это, заметил гирлянду, свисающую с металлического выступа, имевшего форму венка. Не похоронный венок — просто листья. Да какая разница?