Зарубежный детектив-3 - Виктория Дауд

– Кто?

– Джайлз, – отвечает Мелвин и ждет, пока Вивьен сложит все воедино.

Она откидывается на скамейке, скрещивает руки на груди. И тут ее осеняет. Она снова выпрямляется, восклицает:

– Это же… ее зять? Муж Кэролайн с поминок?

– Он самый, – кивает Мелвин, не сдерживая широкой улыбки.

– Так вот где она все-таки была! О Джанет! Из всех мужчин в Лондоне – этот! – сокрушается Вивьен, затем лезет в объемистую сумку и достает блокнот.

– Он был потрясен, но я бы не сказал, что опустошен, – пытается Мелвин хоть как-то успокоить Вивьен новой крупицей информации.

– Это соответствует теории, над которой я работаю. – Вивьен листает блокнот. – Прозвучит странно, но мне интересно, не служит ли смерть Джанет закономерным следствием ее поведения.

– Все улики и здесь указывают на несчастный случай. Вероятно, она выбежала из его дома после любовной ссоры – и прямо на дорогу.

Вивьен поджимает губы и вздыхает:

– Я все думаю о ее выпивке, еде, флирте… О ее обжорстве.

– Так…

Она открывает блокнот и показывает Мелвину круглый набросок с семью животными, рядом с каждым из которых красным выведены слова.

– Помнишь, мы говорили о черно-белой картине на стене в «Серендипити», с такими же изображениями на столе? Так вот, я узнала, что это очень старое изображение семи смертных грехов.

– Типа, гордыня, похоть, обжорство и все такое?

– Там было семь картинок и семь гостей, – Вивьен указывает на каждый рисунок в своем блокноте. – У Джанет была изображена свинья, набивающая себе рот, и это изображение… Угадай чего?

– Обжорства?

– У Стеллы была ящерица со свитком, символизирующая жадность; у Мэттью – баран, злобно смотрящий на овцу, и это похоть; у Гордона – павлин, символ гордыни; а у Тристана – две дерущиеся собаки, что значит «гнев».

– А у меня? Кот, курящий трубку?

– Вероятно, это лень, Мелвин, – с гримасой отвечает ему Вивьен.

– Ну, я никогда не считал себя ленивым, – качает головой Мелвин.

– Нет, ты совсем не лодырь. Но я сверилась со словарем и узнала, что лень также может означать бездействие. Желание, чтобы все шло своим чередом.

– Ха! Что ж, возможно, хозяин званого ужина знает меня лучше, чем я сам, – говорит Мелвин и трет глаза: он слишком устал для всего этого.

– Не все изображения сходятся, – продолжает Вивьен. – Стелла действительно была жадной или просто гордой? И я бы никогда не назвала Тристана злым.

Мелвин вспоминает многочисленные проблески едва сдерживаемого гнева, которые он видел у Тристана. Сжатые кулаки и челюсть, язвительные комментарии и испепеляющие взгляды. Но Мелвин не хочет поощрять очередную безумную теорию Вивьен. После похорон Мэттью Вивьен засыпала его просьбами помочь с ее «расследованием». Чтобы успокоить ее, Мелвин ответил, что разговаривал с владельцем «Серендипити»; тот утверждал, что не смог найти контактные данные арендатора ресторана под званый ужин. После этого Вивьен писала ему каждые несколько дней. Спрашивала о записях Джанет, о том, как работает видеонаблюдение, даже запрашивала копии полицейских отчетов о смерти Мэттью и Стеллы. Иногда он просто отвечал, что его начальник запретил делиться информацией, иногда говорил, что ничего не нашел, а иногда просто удалял ее сообщение.

– Если тебе от этого станет легче, то моя – зависть. Ее называют «гнилью костей». – Вивьен вздрагивает. – Возможно, меня ждет худшая из смертей.

Мелвин впервые видит страх на ее лице.

– Ты должна забыть о числах, – тихо говорит он. – Это сведет тебя с ума. Лучше просто живи своей жизнью.

– Знаю, но это меня гложет. Моя жизнь сейчас богаче и насыщеннее, чем когда-либо, и от этого я еще больше боюсь, что ее отнимут, когда я меньше всего этого жду, – признается она.

Мелвин кладет большую руку на маленькую руку Вивьен и улыбается ей.

– Другая часть моей теории семи смертных грехов заключается в том, что хозяин ужина – убийца – и есть тот самый дьявол на картинке, – лепечет Вивьен.

– Давай я тебе подыграю, – вздыхает Мелвин. – Так кто же дьявол?

– Кто-то вне группы, кто-то, кто знает каждого из нас по отдельности, кто-то, кто организовал званый ужин, а теперь убивает нас одного за другим, – отвечает Вивьен. – И, держу пари, он был поблизости во время ужина. Вероятно, наблюдал за нами.

– То есть…

– Может, в домах вокруг «Серендипити» установлены камеры видеонаблюдения, и там кто-то прячется? – предполагает Вивьен. – Или злодеем мог быть кто-то из официантов, шеф-повар?

– Ладно-ладно, Вивьен, – медленно кивает Мелвин. – Я еще раз поговорю с владельцем дома. Посмотрим, что смогу выяснить.

– Я вернусь на Сальвейшн-роуд, пойду по квартирам, поговорю с соседями, – говорит Вивьен.

Мелвин откидывается на спинку стула, его внезапно накрывает волна усталости.

– Есть шанс, что ты про это забудешь? – спрашивает он.

– Нет, у меня слишком много незаконченных дел. Но, Мелвин, я должна спросить: что происходит? Ты ужасно выглядишь. Ты правда ночью отдыхал? Мэри с тобой, верно, не было.

– Нет, не было, – устало отвечает Мелвин; даже голова его кивает так, словно шея устала держать ее и всю ту ложь, что он в себе накопил.

– Тебе не обязательно мне рассказывать, – сочувственным тоном уверяет его Вивьен. – Люди переносят болезни по-разному. Мэри снова очень плохо?

Мелвин смотрит на нее, взвешивает варианты и решает сказать правду. Это будет для него новым вызовом.

– Нет, на самом деле у нее все хорошо, – признается он, представляя, как ее щеки снова наливаются румянцем, когда она смеется, что в последнее время случалось часто.

Первые месяцы лечения Мэри кажутся давним сном. Мелвин с ностальгией вспоминает двойную жизнь мужа-утешителя Мэри и неопытного любовника Кристиана. Он чувствовал себя желанным и нужным им обоим. Это было изнурительно и воодушевляюще в равной степени. А потом случилось нечто удивительное: рак Мэри отреагировал на лечение «как по волшебству», как сказал ее терапевт, чем заставил Мелвина здорово понервничать. Лечение удалило все следы рака, ей больше не требовалась лучевая терапия. Эта новость воодушевила Мэри. Из сгорбленной, болезненно худой женщины она расцвела, заново обретя смысл жизни и силы. Она уговорила его заняться танцами в здании муниципалитета и обсуждала с ним возможность трехмесячного кругосветного круиза после выхода Мелвина на пенсию. Мэри постоянно строила планы, затевала ужины, планировала отпуска, заводила новые увлечения, генерировала новые идеи. Все это радикально отучило его от ранних возвращений домой, и поводы он выдумывал самые разные. А выздоровление Мэри привело к тому, что Кристиан постоянно спрашивал: «Когда же ты расскажешь ей?» Кристиан уже делал перестановки в своей квартире, готовясь к переезду Мелвина. Если Мелвин не был вовлечен в бесконечные планы Мэри, то отбивался от бесконечных вопросов Кристиана. Его мозг постоянно находится под атакой. Все, чего он хочет, – тишина, покой,