Современный зарубежный детектив-10. Компиляция. Книги 1-18 - Дэн Браун

Утром я просыпаюсь в залитой серым светом комнате, но снаружи ничего не видно. Внешний мир поглотил туман.

– Ты что, ходила во сне? – спрашивает Питер Симс, когда я спускаюсь в холл.

– Что? Почему ты спрашиваешь?

– Сегодня утром я нашел следы на лужайке за домом.

– Это не я, – возражаю я, думая о затравленном взгляде матери, как она смотрела на меня в башне. Неужели правда она?

В тот миг туча наползла на луну, а потом женщина исчезла. Могло ли это быть игрой моего воображения?

Питер пару секунд смотрит мне в глаза, а потом произносит:

– Наверное, местные. К Хэллоуину они становятся практически одержимыми и подначивают друг друга пробраться на территорию. Кто бы то ни был, – заканчивает он, открывая мне дверь библиотеки, – лучше им поберечься. Летти дала распоряжение стрелять во всех нарушителей границ частной собственности.

Меня пробирает дрожь, я пересекаю библиотеку и дохожу до зеленого дивана. Кашлянув, показываю Веронике, что я здесь, но она даже не вздрагивает. Она неподвижна, как мраморная статуя, и на один ужасный миг мне кажется, что Вероника может быть мертва, а ее труп тут усадила Летиция, устроив мне такой жуткий розыгрыш. И когда раздается голос, я чуть не падаю в обморок.

– Я знаю, что вы пришли, мисс Кори. Собираюсь с духом для работы.

– Мы закончили на том, что Джен ворвалась в комнату, – говорю я, – удивив вас – то есть Вайолет и Ли-Энн. Она большой оригинал, эта Джен. Думаю, в этой версии она мне нравится даже больше, чем в «Секрете Ненастного Перевала».

– А Вайолет? – спрашивает она. – Она вам нравится больше или меньше в этом варианте?

– Здесь мне ее жаль… – начинаю я и тут же ругаю себя за выбор слов. – Ну то есть… она всегда в тени Джен.

Вероника склоняет голову ко мне.

– Да, Джен умела очаровывать, – произносит Вероника. – Она знала, как своим присутствием осветить комнату. Вот только часто это освещение было вызвано пожаром.

«Не только Ли-Энн поддалась чарам Джен. Под их влияние попали все девушки – те, которые страдали от анорексии и других расстройств, которые сами себе наносили увечья, нимфоманки, клептоманки и пироманки.

Именно Джен обнаружила, что мы можем не только разговаривать через вентиляцию, но и передавать из комнаты в комнату послания и контрабанду, если открутить решетку. Именно Джен умела взламывать замки, и это она собрала нас вместе посреди ночи. Одну девочку выставили дозорной у двери, на случай, если пройдет смотрительница – но та редко совершала ночные обходы, хотя это и входило в ее обязанности.

– Она, наверное, напивается у себя в комнате, – сказала Джен. – Ты разве не чувствуешь от нее запах виски?

Джен начала с рассказа о том, как мы с ней туда попали.

Она рассказала о моем храбром побеге из Ненастного Перевала, вниз по обрыву, через болото и в открытый вагон поезда, хотя на самом деле я купила билет и ехала рядом с вышедшим на пенсию санитаром из Ютики. С ее слов я получалась героиней из романа, а наши дни в „Джозефин“ – авантюрными приключениями, где мы встречались с панк-рокерами и высшим обществом Манхэттена. Ее истории получались такими яркими и живыми, что я будто наяву видела, как мы танцуем в популярных ночных клубах Нью-Йорка.

Она сказала, что здесь мы оказались, когда нас поймали в ходе облавы в „Джозефин“. Потом быстро сменила тему и спросила каждую из девушек, как они оказались здесь, выпытывая их историю наводящими вопросами, пока грустные банальные истории о прогулах, злоупотреблении алкоголем, беременностях и попытках самоубийства не стали балладами о бунте и побегах.

– Ты устроила пожар, чтобы отчим перестал бить твою мать, – сказала она Ли-Энн, после того как та рассказала свою историю. – Ты не виновата, что он был так пьян, что не смог выбраться.

Дороти она сказала, что ее мать по описанию деспотичная гадина, и никто не должен говорить ей, что она должна и что не должна употреблять. Это ее тело.

Донна из Астории перестала ходить в школу, потому что система образования для художников не подходит.

Джессику из города Рай не имели права отсылать из дома за то, что она спала со своим учителем английского – это его надо было выгнать. Вместе они придумали сложный план мести, в котором Джен бы заманила его в мотель, опоила бы, а затем они бы принесли его в жертву в лесу, как в греческих пьесах.

Она также наставляла нас, что мы должны говорить на сеансах терапии с моим отцом, чтобы получить лекарства получше и избавиться от противной работы.

– Ты разве не боишься, что под гипнозом расскажешь о том, что симулируешь свои симптомы? – спросила Дороти.

– О, я не поддаюсь гипнозу. Только притворяюсь, – рассмеялась Джен. – Хотелось бы мне посмотреть на себя на тех записях, которые он делает.

С тех пор, как мы вернулись в Ненастный Перевал, появилось и еще одно нововведение: отец купил модную камеру, похожую на ту, что была у Кейси, и записывал наши сеансы.

– Но как ты можешь не поддаться гипнозу? – не поняла Дороти. – Меня потом всегда тошнит.

Я заметила, что после сеансов с отцом Дороти приходила на ужин как будто в трансе и запихивала еду в рот, как робот. Но она хотя бы набрала несколько килограммов и уже не выглядела как скелет. Сказать по правде, мы все набирали вес из-за диеты, содержавшей много крахмала, а также из-за отсутствия физической нагрузки. Даже Джен, которая всегда была худой как палка, выглядела распухшей и покруглевшей в мешковатой, похожей на пижаму форме.

Я задумалась, действительно ли Дороти стоит отказаться от гипноза, но Джен уже села рядом с ней и взяла ее за руку.

– Ты сильнее, чем думаешь, Дороти. Никто не может заставить тебя делать что-либо без твоего согласия. Когда доктор Синклер спросит тебя, готова ли ты к гипнозу, вслух скажи да, но мысленно говори нет. Потом, когда он скажет „расслабь мышцы“, скажи себе: „Я не буду расслаблять мышцы. Это мое тело, и я его контролирую“. Повтори.

– Это мое тело, и я его контролирую, – повторила Дороти. А за ней и Ли-Энн, и Донна, и другие девушки. И я тоже.

Джен научила нас, как менять смысл каждого приказа, который отдавал отец, и мы все