Современный зарубежный детектив-10. Компиляция. Книги 1-18 - Дэн Браун

– В следующее полнолуние мы все пойдем в лес.

И это мы тоже повторили. Только гораздо позже мне пришло в голову, что она испытывала на нас собственный способ гипноза».

Глава двадцать вторая

– Вы думаете, она гипнотизировала вас? – выпаливаю я, не только потому, что хочу знать, но и потому, что чувствую, будто сама попадаю под влияние чар. Мне приходит в голову, что Вероника каждый день сама использует на мне своего рода гипноз, распутывая клубок своей истории.

Она отвечает не сразу. Я вижу, как сжимается ее челюсть, и уже жду упрека за то, что перебила ее и снова смешала выдумку и реальную жизнь.

– Вас когда-нибудь гипнотизировали? – вместо этого спрашивает она.

Я так удивляюсь, что отвечаю честно:

– Доктор Хьюсак, психиатр в Вудбридже, как-то пытался, но не сработало. Он сказал, что у меня слишком высокая сопротивляемость.

– Ну конечно, – заметила она. – Полагаю, у вас не было причин доверять кому-либо.

Я напрягаюсь, не зная, упрек это был или похвала, но не успеваю ответить, так как она добавляет:

– Иногда сопротивляемость – тоже своего рода транс. Это Джен и узнала… – Она медлит, и я понимаю, что она сейчас продолжит рассказ, так что снова берусь за блокнот и ручку.

«Некоторым девочкам удавалось сопротивляться лучше, чем другим. Мне было легко. Я уже привыкла думать совершенно обратное тому, что говорил отец. Я просто лежала на кушетке в башне, пока он вставлял кассету в свою новенькую модную камеру, а потом просто думала прямо противоположное каждому его предложению. Нет, я не буду расслабляться с каждым выдохом; нет, мои веки не тяжелеют, нет, я не буду представлять белый свет. Вместо этого я представляю, как мы с Джен танцуем в „Джозефин“, и вспоминаю про себя слова песни, которую она любила петь:

Не засыпай, моя малышка,

Не спи, не спи, моя любовь,

Не закрывай глаза, послушай,

Не спи, не спи, побудь со мной!

Пока я слышала в голове голос Джен, отец не имел власти надо мной. Даже когда он спросил, что случилось в „Джозефин“ в ту ночь, когда умерла Анаис, и я увидела мысленно, как бросаюсь на Анаис, я смогла сказать ему, что проспала всю ночь.

Ли-Энн сказала, что она повторяла алфавит, чтобы избавиться от его голоса в голове. Она рассказала, что однажды, когда доктор Синклер думал, что она под гипнозом, он уводил ее все дальше и дальше в детство, пытаясь найти тот момент, когда она впервые полюбила огонь. „Он всегда был со мной“, – сказала она ему. Ей нравился запах спичек и голубых цветков, расцветавших вокруг газовой горелки, и то, как пламя перепрыгивало с куч сухих листьев по осени, и огонек на единственной свечке в торте в ее первый день рождения.

– А потом он спросил меня, помню ли я, что было еще раньше.

– Раньше, чем твой первый день рождения? – спросила Донна. – Как когда ты была еще в животе?

– Наверное, – начала Ли-Энн, но вмешалась Джен.

– Он говорит о прошлых жизнях, – сказала она. – Вы разве не заметили книги у него на столе?

– Там есть одна под названием „Много жизней“ автора Мэни Мастерс, – ответила я.

– Это о регрессии прошлой жизни, – пояснила Джен. – Он пытается заставить тебя вспомнить что-то, что случилось в прошлой жизни. Что-то, что объяснит, почему ты стала пироманкой.

– Но это смешно! – заявила Донна, которая выросла в строгой католической семье. – Реинкарнации не существует.

– Ничуть не безумнее, чем непорочное зачатие, – возразила Джен. Я заметила, что Донна часто выводила ее из себя. – Лично я считаю, что прожила много жизней. Медиум как-то сказал мне, что у меня старая душа. – Она повернулась ко мне. – И ты тоже, Вайолет. Я с первых секунд нашей встречи знала, что мы были знакомы в прошлой жизни.

– И кем, как ты думаешь, вы были? – язвительно спросила Донна, явно задетая упоминанием о непорочном зачатии. – Антонием и Клеопатрой? Ромео и Джульеттой?

– Ромео и Джульетты не существовало, – сообщила Джен, глядя мне прямо в глаза. – Мы были не ими. – Больше она ничего не добавила, но по блеску в ее глазах я поняла, что ей пришла в голову мысль. Она повернулась к Ли-Энн: – Скажи доктору Синклеру, что ты была ведьмой и сгорела на костре. В библиотеке есть книга о судах над ведьмами в Шотландии. Я найду тебе имя и подробности, которые ты сможешь использовать.

– Но с чего ведьме, которую сожгли, устраивать пожары? – спросила Донна.

Джен смерила ее убийственным взглядом.

– Если ты умерла в огне, разве ты не захочешь сжечь весь мир?

Следующие несколько дней Джен рыскала по дому в поисках „материала“, как она это назвала. Нам позволялось проводить в библиотеке по часу каждый день, но было запрещено выносить книги.

– Кроме того, – сказала Джен после того, как нашла Ли-Энн подходящую ведьму, – он раскусит нас, если упоминать очевидные исторические факты. Нужно поискать еще.

В следующий раз, когда мы оказались снаружи на „ежедневном моционе“, Джен подождала, пока смотрительница не зайдет внутрь. – „У нее там запас спиртного“, – предположила Джен – и припустила в лес. Я пошла за ней, немного испугавшись, что она собралась бежать. Догнала я ее у детского кладбища.

– Кто все эти девочки? – спросила она, проходя между рядами заросших могил.

– Это жившие здесь девушки. Еще с тех пор, когда дом был приютом, в девяностых годах прошлого века. Многие попали сюда, потому что забеременели вне брака… маленькие надгробия – для младенцев…

– И они похоронили их здесь, в лесу, где никто не сможет их найти? – С таким ужасом спросила Джен, будто младенцев оставили в лесу умирать. Она шагнула к надгробию, на котором сидела фигурка ангела с разбитой пополам головой. Джен накрыла ладонью его лицо.

– Мы должны использовать имена этих девочек на сеансах с твоим отцом, назвать их… Держу пари, он жутко перепугается!

В следующий раз, когда мы пошли на кладбище, Джен принесла блокнот с карандашом и записала имена и девушек, и их детей. Она дала каждой из нас по одной, чтобы мы притворялись ими на сеансах с моим отцом. Но даже выписав имена, она все равно ходила на