Код юстиции - Борис Абрамов

Борис ждал. Не торопил.

- Один из объектов спора - здание в Лейпциге. В его подвале с тридцать восьмого по сорок третий год хранились документы, которые не должны были существовать официально.

- Какие?

Пауза - не подбор слов, а решение, произносить ли их.

- Протоколы допросов. Тех, что велись не по стандартным процедурам. Имена. Даты. Подписи людей, которые в сорок пятом стали уважаемыми гражданами новой Германии. Обеих Германий.

- Компромат.

Вернер не принял слово.

- Материалы, которые в сорок шестом сделали бы Нюрнберг значительно шире.

Пауза.

- И значительно неудобнее.

- Для кого?

- Для людей, которые к тому времени уже сотрудничали с союзниками. С разными. Которых нужно было… - подобрал слово, - сохранить.

- Кастнер, - сказал Борис. - Он был связан с этими документами.

- Вы хорошо подготовились.

- Немного.

- Кастнер знал об этом депозитарии. Один из очень немногих. Не потому что был связан с режимом - наоборот. Документировал. Тихо, методично. У адвоката был доступ к материалам, которого не было у других.

- В сорок третьем ему пришёл вызов в зал семь.

- Значит, о нём знали. Вызов в зал семь - не судебная процедура. Разговор без свидетелей.

- Он пришёл.

- Пришёл. Зал был пуст. - Взгляд на распечатку. - Проверка. Хотели увидеть, придёт ли. Пришёл - значит, было что скрывать. Но зал пуст - давали время. Или предупреждали.

- Кто?

- Этого я не знаю. Внутри суда существовала небольшая группа людей, которые понимали: война заканчивается не в пользу рейха. И думали о том, что будет после.

- Схема, - сказал Борис. - Томас Виланд нашёл на чердаке деда схему. Тушью. С цифрой «7» в центре. Один из объектов - улица, на которой он жил.

Вернер молчал дольше, чем раньше.

- Я не видел этой схемы. Но если документы начали перемещаться в сорок четвёртом - а они перемещались - их могли разделить. Спрятать в нескольких местах.

- Несколько тайников. И схема - карта всех точек.

- Эрих Виланд был ребёнком. Восемь-девять лет в сорок третьем. Не мог быть частью этой группы.

- Нет. Но его отец мог.

Вернер открыл папку. Достал один лист. Фотокопия архивного документа - список сотрудников Reichsgericht за 1942 год. Палец указал на строчку.

Курт Виланд. Архивный секретарь. С 1938 по 1945 год.

- Он хранил документы. Знал, где они. В сорок пятом, когда всё рушилось, нарисовал схему - на случай, если сам не выживет.

- Выжил?

- Погиб в апреле сорок пятого. Бомбардировка. Эриху было десять. Схему нашёл среди вещей отца. Хранил всю жизнь.

- Боясь того, что в ней.

- Вернер. Вы сказали: часть я не знаю сам. Что знаете точно?

Очки легли на стол.

- Эрих Виланд приходил в Bundesarchiv трижды. В девяносто третьем, девяносто восьмом и две тысячи четвёртом. Каждый раз запрашивал одни и те же материалы. Каждый раз один ответ: дело отсутствует. На третий раз - просто встал и ушёл.

- Он не говорил вам о схеме?

- Нет. Но спросил кое-что другое. Есть ли в Германии люди, которые активно разыскивают эти документы. Которым важно, чтобы они не всплыли.

- И что вы ответили?

Прямой взгляд.

- Честно. Сказал: да. Существуют не как организация - как сеть. Неформальная, без названия. Потомки тех, чьи имена в протоколах. Юристы, выстроившие карьеры на фундаменте, который не должен был существовать. Несколько действующих политиков.

- Они и есть «они», - тихо сказал Виталий.

- Вернер. Вы согласились принять нас сразу. Без вопросов. Через минуту. «Да, помню, конечно, приезжай».

Лёгкая дрожь - едва заметная.

- Вы ждали. Не нас - кого-то. Или похожего звонка. Почему?

Молчание.

- Три недели назад мне позвонил незнакомый человек. Сказал, что в сети появился аукцион с лейпцигским лотом. Что лот куплен. Что если я знаю покупателя - было бы лучше, если бы он вернул конверты и забыл об этом.

Борис и Виталий переглянулись.

- Что вы ответили?

- Что не знаю никакого покупателя. Тогда это было правдой.

- А теперь?

Вернер обернулся от окна.

- Теперь вы сидите у меня в гостиной. И у меня есть выбор.

За окном по Große Brauhausstraße проехал трамвай.

- Вернер, - сказал Борис тихо. - Томас Виланд мёртв. Тридцать четыре года. Его дед всю жизнь боялся этой схемы. Отец погиб, потому что был слишком близко.

Долгий взгляд в окно.

Потом Вернер вернулся к столу. Взял папку. Положил перед Борисом.

- Здесь всё, что я собрал за двадцать лет. Не полная картина - но достаточно, чтобы понять, где искать. Это не значит, что я иду с вами. Я стар и труслив. Но вы уходите не с пустыми руками.

Борис взял папку.

- Спасибо.

- Не благодарите. Найдите их. И будьте осторожны. Человек, который мне звонил, был очень вежлив. Такая вежливость бывает только у людей, которым не нужно повышать голос.

Вышли на улицу в полдень.

Галле была другой, чем Лейпциг - более потрёпанной, с домами, которые помнили ГДР не как музейный экспонат.

Виталий шёл рядом, держа папку под мышкой.

- Борька.

- Да.

- За нами идут.

Борис не остановился.

- Один или двое?

- Один. Молодой. Без папки на этот раз.

- Далеко?

- Метров двадцать.

- За углом должна быть Marktplatz. Рынок, много народу. Входим, расходимся в разные стороны, встречаемся у центрального павильона через десять минут.

- А если не отстанет?

- Тогда узнаем, кто из нас важнее.

За углом действительно оказался рынок - большой, шумный. Вошли. Разошлись.

Через десять минут Борис стоял у павильона с двумя стаканами глинтвейна.

Виталий появился через минуту.

- Пошёл за мной. До середины рынка. Потом достал телефон, ушёл.

- Значит, важнее ты.

- Почему я?

- Папка.

Виталий посмотрел на неё.

- Что в этой папке?

- Не знаю ещё. Но Вернер Хааг собирал это двадцать лет. И отдал нам - после одного разговора.

- Почему?

Тёплый стакан в руках. Запах гвоздики.

- Потому что он боится умереть, так и не рассказав.

- Ты тоже боишься?

Борис допил глинтвейн.

- Я боюсь другого. Я боюсь, что всё это правда.

ГЛАВА ПЯТАЯ. ПАПКА

Лейпциг. Гостиница «Mercure» на Richard-Wagner-Straße.

Тот же день. 16:44.

Борис выбрал «Mercure» не из-за цены - из-за безликости. Сеть, стандартные коридоры, одинаковые замки.