Блистательные соперники - Дженнифер Линн Барнс

Сон начался, как и всегда, с цветка. Калла. Затем появилось ожерелье. Всего с тремя бусинами-конфетками. Где-то в глубине сознания Лиры раздался голос Одетты Моралес: «Всегда три». Но во сне Лира была маленькой девочкой. Во сне не было никакой Одетты. Только тень, пистолет и мужской голос, произносивший: «А Хоторн – вот кто всему виной».

Но в этот раз Лира увидела лицо мужчины. Увидела его глаза – глаза ее отца, – которые были такого же янтарного цвета, как и ее.

А потом все погрузилось во тьму.

Ее ноги стали липкими от крови.

И вот она уже бежала босиком по тротуару в ночь.

Лира распахнула глаза. Она медленно выдохнула воздух, застрявший в груди, и заставила свое тело расслабиться. Вспомнив то чувство ясности, которое она испытывала, бегая по острову, Лира скатилась с кровати и подтянула колено к груди, а затем, повращав бедром, вытянула ногу назад и вверх, до тех пор, пока не почувствовала знакомую боль в мышцах. Она поменяла ногу, продолжая растяжку, и остановилась только тогда, когда на ее левом запястье зажужжали часы. На экране появилось сообщение:

«ОБЛАЧИТЕСЬ В БРОНЮ».

Вчера их заставили надеть бальные платья и маски. Сегодня – броню. Это многое говорило о втором этапе. Лира коснулась красного кружочка, появившегося под словами, и в ответ задняя стена ее комнаты начала раздвигаться.

Через несколько секунд перед ней открылся потайной шкаф.

Внутри висели два костюма, которые различались лишь по цвету. Один был белым, другой – черным. Сначала Лира решила, что это обтягивающие комбинезоны, но потом оказалось, что это были комплекты из трех предметов: майки, куртки и брюк. Материал напоминал кожу, но на ощупь оказался тканью. Дышащей и эластичной.

В одежде из такой ткани можно было танцевать, а еще бегать, лазить или драться.

Лира облачилась в свою броню, выбрав черный цвет. Ткань действительно оказалась необычной, она обтянула тело, словно вторая кожа. Куртка была снабжена карманами, на штанах их оказалось еще больше. Лира не преминула ими воспользоваться. Ключ от комнаты. Стеклянные кости. Их меч остался у Грэйсона, зато у Лиры по-прежнему был театральный бинокль Одетты, который пожилая женщина подарила ей на прощание. Взявшись за инкрустированную драгоценными камнями ручку, она закрепила его на ремне брюк. Затем девушка достала брошь в форме ключа, которую получила на первом этапе игры, и прикрепила ее к левому рукаву, на запястье. Закончив, она перевернула руку и снова посмотрела на часы.

Приказ облачиться в доспехи сменился таймером: «2:17:08».

Лира наблюдала, как отсчитываются секунды. Перед первым этапом игры был бал-маскарад и состязание. Поскольку до начала второго этапа оставалось более двух часов, Лира могла предположить, что и эта ночь пройдет по аналогичной схеме.

И какое же их ждет испытание?

Лира попыталась подвигать пальцем циферблат своих смарт-часов, но быстро поняла, что там всего два экрана: таймер на одном и одинокий символ на другом. Пики. Лира нажала на него, и появилась клавиатура.

– А вот и испытание, – задумчиво произнесла девушка.

Она подумала о пока что единственной полученной инструкции: «ОБЛАЧИТЕСЬ В БРОНЮ». А потом вспомнила слова Грэйсона Хоторна о том, что она не оружие в чужих руках.

Она неукротимая стихия.

А еще участница «Грандиозной игры». Лира решила ответить ее создателям.

«ГОТОВА К СРАЖЕНИЮ».

Она нажала кнопку «Отправить». Через минуту ей пришло ответное сообщение: карта.

Глава 7 Лира

Карта привела Лиру к северному краю острова, откуда она вышла к крутому западному побережью. При высоком приливе ей пришлось бы идти через воду, чтобы, протиснувшись мимо подножия еще одного утеса, добраться до узкой полоски песчаного пляжа. Огромные волны обрушивались на массивные скалы с запада, из открытого океана, простиравшегося до самой линии горизонта.

На скрытом от посторонних глаз пляже стоял человек. Эйвери Грэмбс. Наследница Хоторнов, опустив руки по швам, смотрела на Тихий океан и заходящее солнце. Она была совсем не похожа на девушку с обложек журналов – миллиардершу, филантропку, бизнес-ангела[3] и просто красавицу. Эта Эйвери были одета в выцветшие джинсы, порванные на коленях, и мужскую толстовку, которая была велика ей на пару размеров. Ее волосы были небрежно заплетены в косу, на лице не было ни грамма косметики.

Когда Лира подошла и встала рядом с Эйвери, она не могла отделаться от мысли, что эта версия наследницы Хоторнов выглядит такой же естественной, как и сам остров.

– Похоже, я первая, – произнесла Лира вместо приветствия.

– Ты была первой, кто ответил на наше сообщение, – отозвалась Эйвери, не отрывая взгляда от океана. – Красиво, да?

– Океан или закат? – спросила Лира и снова посмотрела на огромные глыбы, напоминавшие Стоунхендж, только на воде. – Или скалы?

– Все это. Посмотри вон туда. – Эйвери показала пальцем на две скалы, выступающие над волнами примерно в полуметре друг от друга. – Видишь щель? Она называется «Сансет-Гэп», солнечный проход. В это время года солнце садится именно там. И когда небо озаряется первыми лучами заката, когда они касаются воды – а это произойдет с минуты на минуту, – ты посмотришь прямо между этими скалами… такое больше нигде не увидишь.

Лире очень хотелось дождаться этого волшебного момента, но в то же время ей не давали покоя мысли о втором этапе игры и предстоящих испытаниях, о таинственном благодетеле, благодаря которому она здесь оказалась.

Об Элис и омеге.

Некоторые люди так устроены, что просто не могут стоять и ждать, когда произойдет чудо. Лира отвела взгляд от щели между скалами и осмотрелась. Под клифом лежали собранные в кучу ветки.

– Мы будем разводить костер? – спросила она. Огонь. На острове Хоторнов. Неожиданно.

Эйвери перевела взгляд на Лиру:

– Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что у тебя очень выразительный голос?

Лира не повелась.

– Учитывая историю этого места, – продолжила она, – зачем вы решили провести игру именно здесь?

Но наследница ничуть не обиделась. Наоборот, выражение лица Эйвери смягчилось.

– Моя тетя погибла на этом острове. Во время пожара.

Лира впервые слышала об этом.

– Я, конечно, ее не знала, – продолжила Эйвери, обхватив себя руками, – но мама сильно страдала из-за того, что здесь произошло. А я даже не догадывалась, что она переживала боль утраты, потому что моя мама обладала совершенно невероятной, просто фантастической особенностью находить радость в жизни даже в самых трудных обстоятельствах. Она могла все, что угодно, превратить в игру. Всегда могла найти повод посмеяться. А если она любила кого-то, то это было по-настоящему. Без оговорок. Без сожалений.

Но сейчас ее больше нет.